— И всё же… — я прикусила губу, взгляд скользнул в сторону, туда, где скрылись мужчины. — Благодаря им… они снова со мной.
39
Так же легко, как появились, крылья вновь растворились в воздухе, будто и не существовали. Не успела я осознать этого, как уже оказалась, уткнувшись щекой в колени мамы. Она перебирала мои волосы — так естественно, словно всегда так было, словно не было долгих лет разлуки и боли. Я позволила себе закрыть глаза и просто слушать её дыхание.
Её пальцы мягко коснулись брачной метки, золотящейся на моей коже.
— Твоя пара… один из мужчин? — тихо спросила она.
— Оба, — ответила я так же тихо и, на удивление самой себе, с улыбкой. — И рада.
Мама замерла на миг, а потом едва слышно выдохнула и рассмеялась, но в её смехе звенела растерянность.
— Ох… это нужно осознать… неожиданно. Но ты моя дочь. И если ты счастлива — я приму даже то, что для других звучало бы безумием. — Она покачала головой и снова посмотрела на меня. — А ведь твой отец… он тогда и правда хотел поиграть, как говорил. Соблазнить послушницу церкви света. Кто бы мог подумать, чем всё обернётся.
Я повернула к ней голову, глядя снизу вверх, и тихо улыбнулась.
— А потом… стоило ему коснуться меня… конечно, уже после того, как я бросила в него стул и священное писание, — продолжила мама вновь рассмеявшись, и на её щеках проступил лёгкий румянец.
— Видимо, это у меня от тебя, — не удержалась я, улыбнувшись в ответ.
— Тут не поспоришь, — она кивнула, но в её глазах мелькнула тень воспоминаний. — Как же они всем нам задурили голову. Нас учили бояться тьмы, видеть в ней только зло… а ведь тьма тоже умеет любить и беречь то, что ей дорого.
Она чуть тише продолжила, словно боялась признаться даже самой себе:
— Когда поняла, что беременна, я испугалась. Но всё же надеялась… думала, что свет поймёт. Ведь он не обижал меня. Никогда. Не делал больно. Наоборот… я впервые узнала, что такое нежность. Всё было не так, как нам внушали. Он уговаривал меня уйти, а я… упрямая, противилась. Только когда стало поздно — поняла, как сглупила. Он не мог забрать меня насильно… искал выход, боролся по-своему.
Она замолчала, и лишь после долгого вздоха прошептала:
— Когда я родила… и тебя забрали… защита пала. Если бы я только знала, почему они её ослабили…
— Чтобы скрыть мою силу… — прошептала я почти одними губами.
Мама лишь кивнула, и в её глазах промелькнула боль осознания.
— Теперь понимаю, что да… — её голос задрожал. — Тогда твой отец схватил меня, как бы я ни сопротивлялась и ни рвалась назад. Он всё ещё ощущал твоё присутствие и клялся, что вернётся за тобой. Но потом… — она сжала мои руки сильнее. — Потом он не смог пробиться, как говорил. Барьеры церкви стали непроходимыми. А вскоре и вовсе перестал тебя чувствовать…
Я смотрела на неё, и слова сами сорвались с губ:
— Зачем могила?
Мама прикрыла глаза и тяжело вздохнула, будто собираясь с силами.
— Он сделал то место… Я попросила. Хоть куда-то приходить, чтобы со временем отпустить. Думала, что смогу смириться. Но я всё время верила… все эти двадцать три года. — Её ладонь вновь мягко скользнула по моим волосам, как в детстве.
Я прикрыла глаза, ощущая тепло её пальцев, и тихо ответила:
— Я не знаю, почему помнила ту песенку. Младенцы ведь не должны так отчётливо хранить… И всё же часто напевала. Особенно когда ночевала где-то, даже если рядом никого не было. Не важно где — она всегда звучала во мне.
Нахмурилась, отгоняя навязчивые воспоминания. Половицы в старом доме словно вздохнули — проскрипели, и я невольно по инерции быстро села на диван, опустив ноги на пол. Мужчины вошли в комнату; едва увидев Ала и Ника, мои губы сами собой дернулись в лёгкой улыбке — та самая, предательски теплая, что выдавала меня чаще, чем я хотела.
Отец вернулся в кресло и какое-то время просто молчал, его глаза скользили по нам так, будто взвешивали и прошлое, и настоящее. Наконец он заговорил, голос был тёплый, но твёрдый:
— Честно говоря, я не знаю — то ли вас убить, то ли отблагодарить… — начал он и на пару секунд улыбнулся сухо, почти издёвливо. — Вы нашли и следили за моей женщиной … женой, — добавил он, — Но именно вы привели мою дочь домой. То, что вы оба — её пара, — я ещё пытаюсь принять и осознать.
Он на мгновение замолчал, и в комнате воцарилась тяжёлая пауза. Затем голос стал низким, с ледяной угрозой:
— Скажу одно: если ей будет хоть немного больно… Я только что вновь обрёл её. Но если хоть капля боли — я сотру вас с лиц всех вселенных.