Эти слова прозвучали остро, словно удар лезвием. Мне чуть не сорвался в ответ хмык — смешение ужаса и нелепого умиления. Но рядом снова разлилось странное тепло: от его слов стало как-то светлее внутри, несмотря на угрозу. В конце концов — он снова был рядом. И я на миг забыла, что чуть минутой назад хотела прирезать его сама.
— Мы скорее сами себя погубим, если причинем ей боль. Отныне мы принадлежим ей и телом, и духом, — произнес демон так серьёзно, что брови у меня невольно взметнулись вверх.
Волк глянул на меня тепло и мягко позвал:
— Никс… Позже вернёшься?
— Вернусь. Но сейчас… хочу побыть с… родителями.
Это слово — «родители» — прозвучало в голове странно и ново, как незнакомая мелодия, но в ней уже было что-то родное. Ещё недавно я выживала на улицах, считая, что навсегда останусь одна. Всё казалось сном, но такой сладкий сон хотелось не выпускать из рук.
Я встала с дивана и, осторожно шагнула к ним, чтобы проводить. Мама, стискивая губы, пыталась сдержать слёзы; её глаза на миг встретились с отцовским, и между ними проскользнула тихая, уставшая улыбка — благодарность, понятная без слов. Я почувствовала, как внутри всё разогрелось: не оттого, что всё было теперь идеально, а оттого, что наконец-то рядом были те, кто не даст уйти.
Выйдя на улицу, я остановилась. Воздух был прохладным и чистым, пахнул мокрой листвой и чем-то острым — как будто грозой. Мужчины стояли рядом, не произнося ни слова. Между нами повисло напряжённое, густое молчание .
Первым заговорил Ник.
— Мы поймём, если ты злишься на нас… — тихо произнёс он, но не успел договорить.
Я шагнула вперёд, схватила его за лацканы пальто и притянула к себе. Его глаза на миг расширились, а затем я приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Сначала робко, потом глубже — словно всё, что накопилось внутри, требовало выхода. Ник выдохнул прямо в мои губы, крепче обнял, и мир вокруг исчез.
Тепло его тела, вкус дыхания, чуть шероховатая щетина — всё это было до боли реальным. Его пальцы легли мне на спину, будто боялись отпустить. Тут же к нам приблизился Ал. Его ладонь скользнула к моей талии, и он, не вмешиваясь, просто прижался ближе. Его дыхание коснулось моей шеи, тёплое и осторожное.
— Прости нас… что всё вышло так резко, — прошептал он, почти касаясь губами кожи.
Я повернулась к нему, глядя в глаза, и улыбнулась. Пальцы сами нашли его лицо, и я поцеловала — мягко, с благодарностью и нежностью.
— Спасибо… но как? — выдохнула я, отрываясь от их губ с усилием.
Ник усмехнулся, взгляд его был лениво-хищным, но тёплым.
— Не зря же я на побегушках у церкви, — хмыкнул он, постукивая пальцем по металлическому браслету. — За годы службы накопилось немало привилегий. Доступы, связи, кое-какие документы, которые лучше не показывать свету. Да и детектив из меня неплохой.
Он говорил спокойно, но в голосе звучала скрытая гордость — и лёгкий вызов.
— А я, — вступил Ал, чуть усмехнувшись, — разузнал в своих кругах про демона, что соблазнил послушницу Церкви Света. Только не думал, что окажется кто-то из высших кругов Преисподней. — Его глаза блеснули, и он качнул головой. — Пожалуй, стоит признать: я впечатлён.
Он скользнул пальцами по моему лицу, задержавшись у губ.
— А сейчас отдыхай, наша красавица, — прошептал он мягко. — Ты заслужила это. О детях не беспокойся — за ними присмотрят. Мы любим тебя.
Он наклонился, его поцелуй был лёгким, почти невесомым — как прикосновение крыльев мотылька. На миг кожа вспыхнула тёплым светом брачной метки, словно сама метка отзывалась на его слова.
— Хоть и скучаю по твоим поцелуям, — добавил Ник, с лукавым, но нежным взглядом. Он провёл большим пальцем по моим губам, задержался, и тихо, почти звериным рычанием, выдохнул, глуша собственный инстинкт. Потом взял мою руку и коснулся поцелуем костяшек пальцев, как чего-то священного.
Я смотрела на них, не в силах скрыть улыбку. Всё происходящее казалось нереальным — будто сон, сотканный из тепла, пламени и света.
И прежде чем я успела ответить, их фигуры растворились — в мягком вихре искр, будто воздух сам рассыпался на свет. Тёплый порыв ветра прошёл по коже, оставив послевкусие их присутствия — запах дыма, железа и чего-то родного.
40
До поздней ночи я провела время с родителями. Мы говорили обо всём и ни о чём, смеялись, вспоминали, перебивали друг друга, словно боялись, что стоит замолчать — и всё исчезнет, растворится, как мираж. Мне всё ещё не верилось, что это не сон.