— Арден! — выдохнула она, но смех всё равно прорвался сквозь возмущение.
И в этот момент она заметила меня. Её глаза расширились, щеки порозовели — и смущение мелькнуло на лице так искренне, что я едва не рассмеялась. Всё же странно — видеть, как взрослые, сильные люди могут выглядеть такими... простыми, живыми, застигнутыми врасплох.
Мама быстро отстранилась от отца и, словно забыв обо всём, подбежала ко мне, обнимая крепко, тепло, как будто не видела вечность. Я вдохнула её запах — ваниль, корица. А отец, стоя у плиты, виновато потёр шею и усмехнулся, стараясь скрыть смущение за привычной ухмылкой. И я подумала — да, наверное, даже богам и демонам иногда свойственно быть просто людьми.
— Булочки с корицей? — я невольно сглотнула, когда взгляд упал на стол. Отец как раз доставал свежие, румяные, чуть дымящиеся булочки и выкладывал их на тарелку. Аромат был таким густым, тёплым, что, казалось, даже воздух в кухне стал сладким.
— Ты же говорила, что любишь корицу, — мама улыбнулась и, стряхнув с пальцев муку, отодвинула для меня стул у высокой столешницы. — Захотелось испечь. Молоко или чай? — спросила она.
— Молоко… да я и сама могу… — начала я, но она остановила, положив ладонь мне на плечо.
— Нет, — мягко, но твердо. — Дай мне покормить свою дочку.
Она подошла к шкафчику, доставая стакан и наполняя его молоком, а потом, не удержавшись, провела ладонью по моим волосам, будто проверяя, всё ли со мной в порядке.
— Следи, чтобы не вставала — самостоятельная наша, — сказала она уже отцу, и тот с притворной серьёзностью кивнул, скрестив руки на груди и слегка прищурившись.
Я прыснула от смеха и, подперев щеку рукой, наблюдала, как мама ловко возится у плиты. Всё в ней — мягкие движения, — казалось каким-то почти волшебным. Откусив от ещё тёплой булочки кусочек, я замерла. Тесто было нежным, чуть влажным от ароматной начинки, а вкус — как из далёкого детства, которого, по сути, у меня не было. Не просто вкусно. Это было… правильно. Так, как должно быть.
— Тебе не нравится? — мама тревожно приподняла брови, глядя на моё лицо. — Может, много сахара или корицы?
— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Всё… не передать, как вкусно. Спасибо… мам.
Слова сорвались почти шёпотом. И в то же мгновение я встала со стула, не раздумывая, подошла и обняла её. Просто прижалась, вдохнув запах муки, корицы и её кожи. Она растерялась лишь на миг, а потом сжала меня в ответ, поглаживая по спине.
Решившись, я повернулась к отцу. Он стоял, опершись о край столешницы, будто не знал, позволено ли ему сейчас подойти ближе. И прежде чем он успел что-то сказать, я шагнула вперёд, поднялась на носки и обняла его сама. Дрожала, но не от страха — от того, что в груди вдруг стало тесно от чувств.
Он тихо выдохнул и обнял в ответ, осторожно, будто боялся причинить боль.
— Как же я долго тебя искал, моя девочка… — его голос прозвучал низко, глухо, почти как рычание, но в нём было столько тепла, что у меня защипало глаза.
Я отстранилась, глядя снизу вверх.
— Но это не значит, что я уже не настороже, — сказала я, пытаясь выглядеть серьёзно, хотя губы предательски дрожали, растягиваясь в улыбке.
Он хмыкнул, уголки его рта дрогнули.
— Буду иметь в виду, — ответил он, и в голосе звучала та мягкость, что редко даётся тем, кто пережил слишком много.
41
Вскоре отец куда-то исчез — только поцеловал маму на прощание и, проходя мимо, едва коснулся пальцами моей щеки. В этом прикосновении было столько тихой заботы, что я даже не успела ничего сказать. Просто проводила его взглядом, пока за ним не закрылась дверь.
Мы с мамой ещё долго гуляли по дому и саду. Она показывала каждый уголок — старый каменный фонтан, заросший мхом, стеклянную теплицу, где до сих пор цвели алые магнолии, и лавку под раскидистым деревом, где они с отцом, как она призналась, любили сидеть по вечерам. Воздух был наполнен ароматом влажной травы, роз и лёгкой дымкой заката.
Ближе к вечеру мы вернулись в дом. Я устроилась у мамы на коленях на мягком диване у окна, вытянувшись, как кошка, и просто слушала, как она что-то тихо рассказывала — то ли историю из прошлого, то ли просто делилась мыслями. Мы смеялись, перебивая друг друга, и мир казался удивительно правильным.