Мы дошли до того, что теперь церковь, чья сила рушилась по капле, видела своих бывших воспитанников — тех, кого однажды ломали — как людей, имеющих право на жизнь. Это не помешало нам быть готовыми к худшему; но главное — мы дали детям главное: детство. И за это стоило бороться.
Теперь этот дом стал официальным приютом. Даже произносить это вслух казалось невероятным. Когда-то я мечтала лишь о крыше над головой, а теперь обучала детей — маленьких, доверчивых, иногда упрямых, но таких живых. Никогда бы не подумала, что стану учительницей — тем самым человеком, который учит других не только читать и писать, но и верить, что жизнь может быть доброй.
Я шла по длинному коридору, по стенам которого висели детские рисунки: солнце, птицы, дом с дымком из трубы. Под ногами скрипели половицы, и сквозь приоткрытые двери доносился смех. Двое мальчишек, едва не столкнувшись со мной, пронеслись вихрем, размахивая деревянным мечом и щитом. Я рассмеялась, прижав ладонь к груди — от простого счастья, от этого живого шума, которого раньше так боялась.
Тепло разливалось по телу всё сильнее — особенно от мысли о том, что я собиралась рассказать сегодня вечером Нику и Алу. Сердце приятно подрагивало от волнения и предвкушения.
Я заметила маму, выходящую из одного из классов, и направилась к ней. Её мягкая аура тепла всегда ощущалась ещё до того, как я видела её саму. Она обняла меня, как только я подошла, её руки пахли мукой и сухими травами — привычно, по-домашнему.
— Ала или Ника видела? — тихо спросила ее.
— Нет. Ещё не говорила им?
— Терплю до вечера. Я волнуюсь мам..
— Того как они отреагируют или что будет дальше? — она с заботой посмотрела на меня.
— Наверное, всего сразу.
Мама легко засмеялась и, поправив выбившуюся прядь у меня за ухом, ответила:
— Всё будет хорошо, Никс. Я сама отцу ничего не говорю, хотя меня уже распирает. Расскажешь потом, как всё прошло, ладно?
Она чмокнула меня в щёку, и пошла дальше по коридору — уверенно, будто знала, что в этом доме теперь действительно живёт свет.
Кусая губу, я стояла у окна, наблюдая, как дети шумно расходятся по классам. Их звонкие голоса постепенно стихали, растворяясь в коридорах, и наступала тишина, наполненная лишь отдалённым шорохом страниц и лёгким ароматом мела. Когда последний смешок затих, я глубоко вдохнула и опустила взгляд на свои руки.
Что теперь? Привести себя в порядок, расчёсывая волосы и выбирая платье, чтобы вечером выглядеть ещё красивее? Или просто остаться такой, какая есть — ведь им всё равно. С моими мужчинами одежда редко задерживалась дольше нескольких мгновений. Эта мысль заставила меня тихо усмехнуться.
Я сделала шаг к зеркалу, поправляя выбившуюся прядь, и вдруг почувствовала за спиной движение. Не успела даже обернуться — горячая ладонь сомкнулась на моих губах, и меня мягко, но настойчиво втянули в темноту пустой комнаты. Спина коснулась холодной стены, а к уху склонилось тёплое дыхание.
— Тсс... — тихий, обволакивающий шёпот, знакомый до мурашек.
Я пискнула от неожиданности, но смех, прорывавшийся у Ника, растаял где-то у самой шеи, оставив после себя лишь жар его дыхания. Рука скользнула вниз, уверенно и по-хозяйски сжала мою ягодицу.
— Н-ник… — только и смогла выдохнуть я, не сдержав смешка.
Вывернувшись из его рук, я резко повернулась, хлопнув ладонью по его груди. Сердце всё ещё колотилось. Он стоял напротив — глаза чуть прищурены, губы изогнуты в довольной улыбке.
— Что ты творишь? — я едва выдохнула, ощущая, как воздух между нами дрожит.
— Я ведь охотник, — усмехнулся он, глядя на меня снизу вверх. — Тебе идёт это платье… и очки. Не снимай их сегодня. — Последние слова прозвучали почти мурлыканьем.
Он шагнул ближе, и расстояние между нами исчезло. От его тепла по коже пробежала дрожь, а сердце забилось сильнее. Его пальцы едва касались ткани на моём плече, будто проверяя — не сон ли это.
— Где Ал? — спросила я, прикрывая глаза, не в силах скрыть волнение.
— Занят. А я не хотел упустить возможность увидеть тебя перед вечером, — прошептал он у самого уха.
Я невольно рассмеялась, чувствуя, как напряжение растворяется в этом моменте.
— У нас хоть раз ужин начнётся спокойно?
— Когда-нибудь… — усмехнулся Ник, но вдруг его взгляд стал серьёзным. — Твой запах изменился.
Я насторожилась.
— Что?
— Что-то знакомое… — он чуть нахмурился, будто стараясь вспомнить. — Ты духи сменила?