— А, это ты, — удивился его звонку Северин. — Паола только что забрала Берта и поехала домой, так что ты немного опоздал.
— Это не то опоздание, о котором я буду жалеть, — заверил его Колин. — Можешь присмотреть за моим ранчо в течение двух-трех дней?
— А в чем дело? Ты куда-то собрался?
— Да, мне срочно надо улететь в Нью-Йорк. — В Нью-Йорк? А какие такие у тебя могут быть дела в Нью-Йорке?
— Я не могу сейчас с тобой это обсуждать, — торопливо произнес Колин, досадуя на кузена, который всегда задавал массу ненужных вопросов. — Так как насчет моего ранчо?
— Разумеется, я присмотрю за твоими лошадьми. Ключ от дома ты оставишь в том же месте, что и обычно?
— Да, конечно. Заранее благодарю. Считай меня своим должником.
— О чем ты говоришь, мы же братья!
— Ладно, увидимся.
Положив трубку, Колин запер дом и быстрым шагом направился к джипу.
Выехав на дорогу и выжав максимальную скорость, Колин принялся размышлять. Как случилось так, что он до безумия влюбился в женщину, с которой познакомился не далее как на прошлой неделе? Можно подумать, что она действительно колдунья — настолько быстро все произошло!
Разумеется, сначала его обуяло вожделение. Но как и когда это примитивное чувство переродилось в нечто более тонкое, душевное и глубокое, что принято называть любовью?
Любовь облагораживает, страсть развращает. Но кто может указать границы, где кончается одно и начинается другое? Да и сексуальная любовь это совсем не то, что любовь романтическая. Первая угасает, входя в привычку, зато над второй время не властно.
Откуда взялось у него это неистовое желание постоянно находиться рядом с Сандрой, узнать о ней все, заботиться и оберегать, холить и лелеять? Теперь он мечтал стать ей надежной опорой, ее законным супругом, которому она безбоязненно сможет отдать свои руку и сердце. И вполне возможно, подарить его Берту сестренку или братишку.
В конце концов, что отделяет человека от бессловесных животных, которых он использует, чтобы облегчить свой труд, как не стремление любить и сопровождающее его желание стать лучше, совершеннее. И если предел физическому совершенству существует, то духовному совершенству такого предела нет и быть не может.
До знакомства с Сандрой он прозябал в мире лошадиных хвостов, копыт и навоза. Но теперь все будет иначе и перед ним откроется новый, неведомый ему прежде мир высоких чувств и тонких эмоций.
Да ради такой женщины он готов даже полюбить поэзию и выучить наизусть стих ее покойной родственницы, который она ему читала тогда в кухне! Кажется, он назывался «Соседка» и был посвящен странным отношениям между двумя людьми, живущими рядом. И что-то там еще говорилось о смерти…
Задумавшись, Колин не заметил едущего навстречу «понтиака» жены, которая немедленно принялась ему сигналить. Однако он не только не стал останавливаться, но напротив, увеличил скорость, стремясь как можно быстрее попасть в международный аэропорт Лос-Анджелеса. Его гнала вперед неудержимая мечта о новой жизни, мечта, которую он отныне связывал с одной-единственной женщиной по имени Сандра!
10
«Два выстрела прозвучали практически одновременно, дверь распахнулась… и ассистентка невольно вскрикнула. В лабораторию спиной ввалился труп молодого мужчины. В том, что это был именно труп, сомневаться не приходилось. Прямо на переносице у него быстро расплывалось аккуратное круглое пятно, заливая кровью глазные впадины.
В следующее мгновение в лабораторию, перешагнув через труп, вошел высокий худощавый человек лет сорока пяти с пистолетом в руке.
— Вы врач? — спросил он ассистентку, одетую в белый халат.
— Нет, — замотала она головой и, указывая пальцем на бездыханное тело, удивленно спросила: — А разве ему еще нужен врач?
— Не ему! — отрывисто рявкнул худощавый. — Моему помощнику, которого тяжело ранил этот негодяй! Он лежит в коридоре и ему срочно нужна помощь! Здесь где-нибудь есть врачи?
Ассистентка не успела ответить, поскольку в этот момент…»
Отложив детектив, купленный в аэропорту, чтобы скоротать время в ожидании рейса на Нью-Йорк, Сандра тяжело вздохнула. Воспоминания о случившемся мешали ей сосредоточиться на чтении. Сандра гнала их от себя, но сцена, увиденная всего несколько часов назад, ярко и с бесстыдной настойчивостью вновь и вновь вставала у нее перед глазами. Ей приходилось прикладывать много сил, чтобы не разрыдаться на глазах у окружающих. Сандра слишком хорошо понимала, что если, не дай Бог, позволит себе заплакать, то это будет означать только одно: она глупо и безнадежно влюбилась в недостойного человека, которому от всех женщин нужно только одно.