— Это исключение из правил, наша маленькая забава с Рейни, чтоб не называть настоящие. Прозвища для бара.
— Прозвища вроде другие, они не совсем с именами связаны.
— Возможно… Рейни я зову дождиком.
— А она тебя?
— Только Николетт. У меня, получается, прозвища нет. А у вас?
— Кажется, есть человек, который прозвал меня идиотом, — усмехнулся он.
— Интересно, кто же это? — улыбнулась я.
— Кто-то очень бесстрашный и смелый.
— А как бы прозвали этого «кто-то»? — Я приподнялась и оперлась руками, приблизившись к нему, любопытно рассматривая его лицо. Захотелось поправить его прядку, которая стала распрямляться и падать на лицо.
— О! Это я не скажу, — загадочно ответил он.
— Ну почему? — Это был глупый беззаботный диалог, но я наклоняла голову и смотрела с улыбкой.
— Можно некоторые секреты останутся при мне? Ты и так все знаешь.
— Неужели?
— Больше всех. Никто не знает столько про меня как ты, наверное. — Он совершенно серьезен. — Так что, пожалуй, маленький безобидный секретик я оставлю за собой.
— Но мне очень интересно!
— Не сомневаюсь, — усмехнулся он. — Тебе все интересно.
— Вы когда-нибудь расскажите? Может быть, когда я закончу и уеду?
Что-то изменилось после этих моих слов, в его лице что-то дрогнуло. Но он ничего не сказал. Я, действительно, так много знала о его жизни, но так мало знала его внутри. Какой он? О чем переживает? О стране… о том, чтоб быть хорошим правителем, о том, как не сойти с ума от своего наследия, о том, как остаться в живых. А какой Шафран, не король, а просто человек?
Рейни отзывалась, что он милосердный и мудрый. По поводу последнего я бы поспорила, конечно же. Но… этому человеку пришлось убить своего отца. Хоть, тот и был согласен ради снятия проклятия… Живет ли он с этой болью? Для всего мира король Зиран был тираном и жестким правителем. Но ведь для Шафрана он был отцом.
Шафран глянул на мою руку и обхватил запястье, а затем вопросительно посмотрел на меня. Я едва кивнула, и он поднес руку к глазам, внимательно рассматривая шрамы. Он проводил пальцами по бледно-зеленым контурам, а я понимала, что внутри меня что-то сжимается. Захотелось провести в ответ своей рукой по его плечу, но я оставалась сидеть на месте.
Он продолжал медленно гладить мою руку, внимательно глядя только на нее. Словно исследовал последствия яда, но взгляд был не исследовательский. Но и грустным он не был. Я могла бы дать ему определение как «желающий», но я бы ошиблась.
Нет. Не ошиблась.
Шафран прислонился легко губами к тыльной стороне ладони, а я замерла, боясь пошевелиться. Даже дышать было страшно и волнительно. Он провел губами выше по предплечью, целуя каждый шрам. Затем спустился снова к руке и поцеловал каждый мой палец и ладошку, положил мою руку себе на щеку и прикрыл глаза. А я сидела широко, раскрыв свои, не зная, как реагировать.
Он снова посмотрел на меня, и вдруг сгреб меня в охапку и прижал к себе, уткнулся в волосы. А я сказала самую большую глупость на свете:
— Вы можете меня поцеловать, если хотите.
Его пальцы в моих волосах замерли, затем погладили меня по голове, по плечу. Я слышала удары своего сердца, и знала, что Шафран их тоже слышит, обладая сверхъестественным слухом. Но мне было все равно.
Он посадил меня к себе на колени, перекинув мои ноги в одну сторону, поправил мне ночнушку, чтоб она не задиралась, наши лица оказались на одном уровне. Он заправил волосы мне, провел по линии челюсти, губ, шее, — кажется, из меня вышел судорожный вздох, — ключицам. С меня слетела бретелька, но ее поправил обратно.
И Шафран приблизился медленно ко мне, проверяя мою реакцию, а затем коснулся моих губ своими. Я положила одну руку на лицо ему, — он прикрыл глаза, — вторую на шею. И я почувствовала самый вкусный поцелуй с ароматом шафрана и лакрицы. Он медленно, но уверенно целовал меня. В его движениях не было торопливости или скорости, но при этом чувствовалась сила. Я вдруг захотела сильнее вцепиться в него. Его губы продолжали ласкать мои, то нежно покусывая, то обводя нижнюю губу языком, то слегка посасывая.
Кажется, случился самый редкий момент моей жизни. Я перестала думать. Вообще. Существовали только его прикосновения. Руки в моих волосах и на шее. Поцелуи в губы, в щеки, в волосы.
— Шафран, — сорвалось тихо с моих губ.
— Мне нравится, как ты называешь мое имя.
— Думаю, окружающие не поймут. — Я разрушила магию между нами, о чем жалела. Но это нужно было сделать.
— Главное, чтоб понимали мы с тобой.