Он начал двигаться. Сначала медленно, будто смакуя каждое моё дрожание, а потом всё быстрее и глубже. Его бёдра били в мои, его ладони то хватали меня за талию, то скользили вверх, сжимая грудь, задевая соски. Я стонала, задыхалась, каждый его толчок выбивал из меня воздух и превращал в сладкое признание в том, что я принадлежу ему.
Я обвила его бёдра ногами, насаживаясь глубже, жаднее, требуя больше. Я забыла обо всём, кроме него. Только Михаэль, его тело, его дыхание, его жар внутри меня. Я не думала ни о смерти, ни о будущем. Я жила только этим мигом, этой страстью.
Он целовал меня жадно, сильно, впиваясь губами, кусая, словно хотел оставить метку. Наши языки сплелись в танце, таком же безумном, как наши тела.
— Признай, что ты уже моя, — выдохнул он, сжимая моё горло рукой, удерживая меня в этом огненном ритме.
— Да…. я только для тебя… — хрипела я, едва не плача от счастья.
Он ускорился, его движения стали яростными, неумолимыми. Я вскрикивала на каждом толчке, чувствуя, как моё тело вот-вот разорвётся от наслаждения.
И в какой-то момент всё оборвалось — моё тело содрогнулось в оргазме, я закричала, выгнувшись, прижимаясь к нему. В тот же миг он тоже кончил, глубоко, сильно, заливая меня своим горячим семенем.
Я обмякла в его руках, вся дрожа, вся мокрая от пота и слёз, но невероятно счастливая. Он не отпустил меня, удерживал крепко, прижимая к себе, гладил по волосам, по спине.
Мы долго сидели так, сплетённые, переплетённые дыханием, телом, сердцем. Он целовал меня снова и снова — то жадно, то нежно, как будто не мог насытиться. А я отвечала ему всем, что у меня было, всем, что накопилось за эти годы одиночества.
И в тот момент я почувствовала: я уже никогда не буду прежней. Что-то изменилось навсегда. Я действительно принадлежу ему.
Глава 10
Я до сих пор сидела на нём сверху, глаза мои были закрыты, когда я услышала громкий стук в дверь.
— Мисс, я войду, — это Марта.Я вздрогнула, забыв на секунду, где нахожусь, и в каком положении. Совсем вылетело из головы, что меня ждут, что есть привычный порядок, что у меня всё ещё есть дом, где всё по правилам. Я взглянула на Михаэля. Он оставался невозмутимым, будто так и должно быть. Я судорожно натянула на себя одеяло, прикрывая грудь и бедра, надеясь, что если Марта всё же войдет, моя нагота останется скрытой.
— Марта, войти нельзя, я ещё не встала.
— Мисс, когда это вас останавливало, — её голос звучал мягко, но упрямо. — Давайте помогу вам одеться.— Нет, я прошу тебя не входить, — после моих слов наступила пауза.
У меня с Мартой были особые отношения. Она была мне ближе, чем кто-либо в доме. Она стала для меня второй матерью, растила меня с пелёнок, и я всегда позволяла ей больше, чем следовало по этикету. Она знала меня лучше, чем кто-либо.
— Наверное, вы устали, мисс, — продолжала она уже мягче. — Но нельзя же так обращаться со своим телом. Так и не спустились вчера на ужин, не позавтракали. Когда я поднималась в купальню, поняла, что вас там не было. А утром решила слить воду и увидела, что вы принимали ванну ночью. Вы не могли уснуть, мисс. Может позвать лекаря? Я переживаю за вас.
Слушая её, я чувствовала щемящую теплоту. Голос Марты был наполнен заботой, и я знала: если бы рядом не было Михаэля, я позволила бы ей войти. Она причитала бы на меня за то, что я поздно встаю, что нужно хотя бы выйти прогуляться в сад. Рассказала бы свежие новости из деревни, пока помогала бы мне умываться, одеваться, причесывать волосы. Эти минуты её заботы всегда были для меня особенными, поэтому я и не спешила становиться самостоятельной в мелочах. В них было чувство дома, которого мне так не хватало.
— Марта, — я улыбнулась, глядя на Михаэля, и щеки мои тут же залила краска. Как я могла объяснить ей, почему сижу в объятиях этого мужчины, совершенно обнажённая, и даже не пытаюсь скрыть от себя самой, что он для меня значил всё больше?
— Я спущусь через двадцать минут.
— Я очень надеюсь на это, мисс. Иначе мне придётся зайти к вам и вытащить из постели.— Хорошо, давай так и сделаем. Двадцать минут — и ты приходишь, если я не спущусь.Она не ответила сразу, и я уловила её отдаляющиеся шаги, вперемешку с ворчанием себе под нос. Её слова были понятны только ей самой, но я улыбнулась — в этом ворчании было больше любви, чем в любых признаниях.
— Мне нужно идти, — тихо сказала я, ощущая, как тело ноет от прошедшей близости.
— Представишь меня ей? — он чуть приподнял бровь. — Я так понимаю, у вас не совсем стандартные отношения?
— Да, Марта мне очень близка. Моя мама уехала от нас слишком рано, и тогда она заменила её. Для меня Марта всегда была больше, чем служанка. — Я замялась. — Да, рано или поздно мне придётся что-то про тебя сказать…