Слёзы обиды выступили в её глазах. Она закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови, но всё же выдавила:
— Да.
Его ладонь опустилась на её талию, скользнула ниже, прижимая её к себе. Он наклонился так близко, что его губы почти касались её.
— Тогда ты принадлежишь мне, — прошептал он ей прямо в губы.
Верна замерла. Тело охватил жар, дыхание стало рваным. Она ждала поцелуя…
Его губы зависли у самых её, дыхание обжигало. Она не дышала, ждала — ещё миг, и он коснётся её рта…
— Да… — выдох сорвался у неё сам, но было уже поздно.
Он резко склонился к её шее.
Острые клыки прорезали кожу. Боль вспыхнула острой молнией, она вскрикнула, пальцы инстинктивно вцепились ему в плечи. Но вместе с болью нахлынуло другое — жар, хлынувший по венам. Тело предало её, и крик сорвался в стон.
Он пил жадно, слишком глубоко, словно умирал от жажды все эти века. Каждая новая тянущаяся секунда рвала её изнутри — между ужасом и наслаждением. Её голова закружилась, дыхание стало прерывистым, а бедра сами подались навстречу его телу.
— Достаточно… — выдавила она, но он не отстранился. Его ладонь крепче вжалась в её талию, другая удерживала её голову, не позволяя оттолкнуть.
Она ощущала, как он пьёт её жизнь, и вместе с тем — что-то иное, невидимое, но не менее страшное: будто он забирал её волю, вплетал её в себя.
— Пожалуйста… — шёпот сорвался с её губ, но уже не звучал как протест. Скорее как мольба, как признание в чем-то запретном.
Он вдруг оторвался. Его губы были в крови, дыхание — тяжёлым, а глаза горели чёрным пламенем.
Она едва держалась на ногах. Голова моталась, сердце колотилось, тело горело.
— Теперь ты в моей власти, — сказал он, так близко, что её губы ощутили вибрацию его голоса. — С этого момента — навсегда.
Верна хотела возразить, но язык не слушался. Тело сдалось раньше неё самой. Мир начал меркнуть.
Последнее, что она почувствовала, — это его руки, удерживающие её, когда ноги подломились. Его холодное, но надёжное прикосновение.
И тьма.
Глава 2.
Она очнулась медленно, как будто выныривала из глубокой воды. Сначала было лишь ощущение — мягкость под телом, тяжесть век и ломота во всём теле. Потом — слабый запах пыли.
Верна открыла глаза. Над ней тянулся высокий потолок, потрескавшийся от времени. Комната была мрачной, пустой, с облупившимися стенами и серым налётом вековой запущенности. Но там, где она лежала, простыни были свежими, словно только что постелены. Чистое пятно в сердце разрухи.
Она лежала на огромной кровати. Её собственное дыхание казалось тяжёлым, тело — слишком слабым, чтобы подняться. Мысль пришла сразу:я жива. Но следом врезалась другая:зачем он оставил меня живой?
Сердце кольнуло воспоминанием — его клыки, боль, горячий прилив, и тьма, накрывшая её, как волна. Она сжала простыню пальцами, пытаясь унять дрожь.
— Ты проснулась.
Голос раздался за спиной, низкий и спокойный, но с той самой тягучей силой, от которой сердце сбивалось с ритма.
Она не успела обернуться — он сам вышел из тени, обходя кровать. На его руках был поднос.
— Ты спала двенадцать часов, — сказал он, ставя его на край. На блюде стояла кружка, ломоть хлеба, кусок мяса и что-то ещё — простая еда, но где он её взял, она и представить не могла.
Верна с трудом повернула голову. Смотрела то на еду, то на него. И не знала, чего страшиться больше.
Что теперь будет? Понимала ли я, на что шла?
Мысли путались, обрывались. Она вдруг ясно осознала: вчера она была на волоске от смерти. И, может, ещё ближе, чем думала.Слёзы выступили на глазах сами собой. Не от обиды даже, а от бессилия.
Он заметил.
— Похоже, ты поняла всю серьёзность ситуации, — тихо произнёс он. — Но поесть тебе всё равно придётся. Мы теперь связаны клятвой.
Он сел на кровать, подхватил её и прижал к себе, позволяя её голове опереться о свою грудь. Его ладонь была холодной, но держал он её бережно. Взял ложку и поднёс ко рту.
— Открой рот.
Верна попыталась проглотить слюну, но ком встал в горле. Она отвернулась, уткнувшись лицом в его грудь. Горячие, предательские слёзы покатились по щекам.
Она вцепилась руками в его рубашку, как будто он был последним, за что можно держаться. Рыдала тихо, сдавленно, но слёзы лились без конца.
Он замер. Ничего не сказал. Просто отложил ложку и смотрел куда-то поверх её головы. Молчал, давая ей выплакаться.
Всё внутри Верны рвалось наружу — отчаяние, горечь, потеря. Отец, жених, клан, её собственная жизнь — всё смешалось в один чёрный ком. Она рыдала, как будто вырывала это из себя.
И только тогда, когда дыхание стало тише, она почувствовала его руку. Осторожную, странно неловкую, скользнувшую в её волосы. Он не говорил ни слова. Лишь поглаживал.