И я действительно успокаивалась. В его нежных объятиях, что захватили меня полностью, я чувствовала себя защищённой. Моё дыхание постепенно выровнялось. Мне хотелось ему верить. Его обещание остаться со мной успокаивало так, что я выдохнула с облегчением и закивала головой.
— Да, я поняла тебя,— его слова, его руки, его взгляд — всё говорило о том, что он здесь ради меня. И это значило уже много для меня.
Глава 21
— Эта метка пиршества, — его голос прозвучал низко, глухо. Он поднял мою руку выше, так что символ оказался на свету, и я почувствовала, как его пальцы крепче сжали моё запястье. Его взгляд потемнел, стал далёким, будто в нём ожили картины прошлого. — Я не видел такого около пятисот лет, ещё до того как отправился в свой сон.
Я затаила дыхание, боясь его прервать. Никогда раньше он не говорил о прошлом, и это само по себе было пугающе и притягательно.
— Такое было возможно, пока люди жили разрозненно и вампиры жили вольготно, творили всё, что хотели. — Его губы тронула тень презрительной усмешки. — И каждому из нас не было дела, как охотятся другие, какой образ жизни они ведут. Каждый выбирал свой путь.
Он говорил ровно, но в его голосе сквозило напряжение. Я смотрела на него и чувствовала, что он не просто рассказывает, он переживает это заново.
— И были те, кто чувствовал своё превосходство над людьми, упивался своей силой. И чтобы это продемонстрировать, эти презренные создания собирались в стаи, устраивали шабаш пару раз в год. — Михаэль чуть отвёл взгляд, словно видел перед собой те сцены, которые мне лишь мерещились. — И их забавляло устроить на этом празднестве своего тщеславия пиршество. Но какой пир и праздник, если жертвы сопротивляются, кричат и умоляют о спасении? Другое дело, если они умоляют о смерти, получают экстаз, когда их лишают последней капли крови.
Его глаза сверкнули мрачно, и я поёжилась.
— Поэтому за пару-тройку дней до этого вампиры выбирали своих жертв и ставили метки. Всё их тело охватывало жаром, огнём и желанием. Жаждой. Потом голос начинал звучать в их голове, призывая к себе. А за день они совсем сходили с ума и жили в видениях, которые вели их на место пиршества. Они приходили добровольно, лишённые разума и воли.
Я едва дышала, представив себя на их месте. От жара во мне стало тесно, словно он уже пробуждался в моей крови.
— В таком месте могли собираться сотни людей, устраивая кровопролития, — продолжал он, и его голос стал холоднее, чем ледяной ветер. — Потом люди объединялись племенами, и появились охотники, которые стали охотиться на нас. И такие вакханалии стали приносить неудобства всем вампирам. Поэтому вмешались более влиятельные представители и установился негласный закон: тот, кто поставит метку, сразу же лишался жизни.
После этих слов повисла тишина. Я смотрела на символ у себя на запястье и чувствовала, как будто он обжигал кожу. А Михаэль не отводил взгляда, его пальцы по-прежнему удерживали мою руку, словно он боялся, что я исчезну.
— Вампира можно лишить жизни? — вдруг спросила я, слагая это всё с большим удивлением. Было необычно волнительно узнавать, что такое когда-то могло происходить. Но худшее из этого — что такому же влиянию буду подвержена и я.
Слова сами сорвались с моих губ, и, произнеся их, я поняла, что голос дрожит. Михаэль медленно поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнул холодный блеск.
— Можно, но это всегда может сделать только более влиятельный вампир. Степень нашей силы определяется тем, в каком поколении вампир от тех существ, что существовали изначально. — Он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалась твёрдая уверенность. — Или можно использовать разные хитрые уловки, действуя группой.
Я слушала и, сама того не желая, всё сильнее прижималась к нему, будто в его словах уже был оберег.
— Но ты можешь не переживать, — он чуть сильнее сжал мои плечи, наклонившись ближе. Его дыхание коснулось моей кожи, холодное и странно успокаивающее. — Группа или сотня вампиров… не так много тех, кто может что-то мне сделать. Я знаю только одного такого, хотя уверен, что есть и другие. Но я никогда их не встречал.
—Эта метка, — он взял мою руку, так чтобы её было видно. Его пальцы обвили запястье, и от этого простого жеста у меня внутри стало спокойнее, словно он действительно держал меня за жизнь. — Ты можешь мне довериться, Верна?
Он отстранил меня от себя, чтобы видеть моё лицо. Его глаза были так близко, что я буквально тонула в их тьме. И я осознала, как сильно мне его не хватало. Всё остальное перестало существовать — мои страхи, его исчезновение, даже сама метка. Был только он, и то, что он держал меня в своих руках.