Это свело меня с ума. Я больше не мог держаться. Толчок за толчком, всё глубже, пока и меня не настиг взрыв. Я вошёл в неё до конца и, прорычав что-то, кончил вместе с ней, сливаясь в одном бешеном, яростном экстазе.
Я слышал, как её сердце колотится под моей грудью, как дыхание горячими волнами бьёт в мою шею. Волосы прилипли к лицу, но глаза… глаза смотрели на меня с таким доверием, что я поймал себя на мысли: мне опасно быть с ней рядом. Но уже поздно делать шаг назад.
Я провёл рукой по её щеке, вытирая слезинку, и тихо сказал:
— Не бойся ничего. Пока я с тобой — я обещаю, с тобой ничего не случится.
Она лишь закивала, прижимаясь ближе, будто боялась, что я исчезну.
Я задержал этот миг, а потом, чуть усмехнувшись, но уже холоднее, чем минуту назад, выдохнул:
— Нам пора готовиться к встречи с вампирами.
Глава 26
Михаэль сказал, что нужно приготовиться торжеству. На который меня пригласили в качестве закуски. Стало ли мне страшно от этого? Я пыталась прислушаться к себе — сердце билось, но не так, как раньше, когда меня охватывала паника. Наверное, в его присутствии я действительно чувствую спокойствие и готова довериться ему. Его ровный голос, взгляд, движения — всё это действовало на меня, словно мягкое, но прочное одеяло, под которым не страшно спрятаться. В конце концов всё это последствия только моего выбора. Я сама пришла в этот дом, сама впустила его в свою жизнь, и теперь, несмотря на все страхи, не могла заставить себя жалеть.
Я думала, что всё уже случится в этот день, что вот-вот наступит развязка, но Михаэль заверил, что у нас есть ещё по крайней мере пару дней до полнолуния. Его уверенность звучала как обещание. Поэтому остаток дня я провела за делами, а точнее сказать —мы. Он присутствовал со мной и на встрече с главой поселения, и умело закрывал все вопросы, которые возникали в управлении. Его спокойная, уверенная манера говорить, лёгкая усмешка, когда собеседник пытался возразить, его умение поддержать и одновременно обострить — всё это поражало. Эта та поддержка, которой мне действительно не хватало.
Так как всеми делами всегда занимался отец, то в одиночестве я чувствовала бессилие и готова была сдаться, даже если понимала, что всё это строилось годами и большим трудом многих людей. Иногда я ловила себя на том, что смотрю на Михаэля и думаю:как же он умело входит в эту роль, будто всегда был частью нашей семьи. Сейчас же я ощущала надежду, как никогда за это время. Мысленно я выдохнула и почувствовала, как огромный груз упал с моих плеч. Мне казалось, даже спина стала легче.
Вечером я просто завалилась на кровать, без сил. Не чувствуя, что могу пошевелить хотя бы пальцем. Комната вокруг словно растворилась, осталось только ощущение мягкого матраса и запах свежего белья, смешанный с его запахом.
— Наверное, это очень вымотало тебя, — нежный голос Михаэля прорезал пространство, как тёплая струя воздуха. Он сел рядом, касаясь моих волос своей рукой, осторожно, будто боялся спугнуть.— Мне повезло меньше, чем тебе, моё тело имеет кучу ограничений, — казалось, что и говорить я могу из последних сил. Слова получались шёпотом, но он слушал.
Он посмотрел на меня как-то задумчиво и устало, уголки губ дрогнули, взгляд задержался дольше обычного:
— Кто знает, милая, может, самая везучая здесь на самом деле ты.Я не поняла, что он имел в виду этим высказыванием. Мы ещё минуту молча смотрели друг на друга, и мне казалось, будто в этой паузе он что-то решает для себя. Я ещё раз мысленно настроилась на то, чтобы подняться и хотя бы раздеться, но какая-то часть меня сопротивлялась, как маленький ребёнок, который не хочет выходить из объятий.
— Можешь уложить меня спать? У меня совсем нет сил, — неожиданно смело произнесла я. Наверное, от усталости я совсем не фильтровала, что говорю. Но мне действительно очень хотелось, чтобы обо мне кто-то позаботился.
Я ощутила себя совсем маленькой девочкой. Вспоминая, как точно так же просила свою маму, чтобы она раздела меня, когда мы приходили после праздников. Обычно там мы были целый день. Я много играла с другими детьми, а к вечеру приходилось ждать, пока мама натанцуется, что часто я делала с ней, а папа наговорится абсолютно со всеми. Я засыпала на руках у папы. И когда мы приходили домой, то мама просила меня пойти умыться и переодеться, прежде чем я усну. И в эти моменты я капризничала, желая, чтобы мама сделала всё за меня. Хотя сейчас я понимаю, что она тоже была уставшая. Но всегда снимала с меня одежду, садилась рядом и пела мне песню. И я, чувствуя её тепло, засыпала, зная, что меня любят.