— Ты знала, что сведёшь меня с ума, когда решила выйти так, — его голос был грубым, прерывистым, в нём слышался зверь, сорвавшийся с цепи. — И всё равно решила поиграть со мной.
Он рванул корсет, освобождая мою грудь, и ткань жалобно треснула. Я вскрикнула, но больше от волнения, чем от страха. Моя грудь оказалась полностью оголённой, и его руки тут же легли на неё, сильно сжимая, оставляя синеватые следы.
Я дрожала, дыхание сбивалось, и теперь не от тесного корсета, а от его силы, от того, как он властвовал надо мной.
Он резко повернул меня, заставил опереться ладонями о дерево. Подол платья взмыл вверх, открывая меня полностью, и холодный воздух обжёг самую интимную часть моего тела.
Я закусила губу, чтобы не застонать слишком громко, но тщетно.
Его член упирался в мою влажность, и я извивалась, теряясь между стыдом и потребностью.
— Михаэль… прошу, — сорвалось с губ, и это «прошу» было уже не просьбой, а отчаянным признанием в том, что я принадлежу ему.
И в следующую секунду он вошёл в меня одним глубоким, властным толчком.
Я вскрикнула, но его ладонь легла на мой рот, заглушая стон.
— Тише… сладкая. Хочешь, чтобы нас услышали?
Его движения были резкими, мощными, каждое проникновение отзывалось эхом внизу живота, разрывая меня на части. Я царапала кору дерева, ногти ломались, но я не могла остановиться. Моё тело само просило ещё, ещё, ещё.
— Смотри, как ты бесстыдно соблазнила меня, — его шёпот в ухо был ядом и сладостью одновременно. — Скажи, что этого ты хотела.
— Да… да! Я хотела… тебя! — я закричала, не заботясь о тишине.
Его движения стали быстрее, сильнее, как удары молота. Я почти падала, он удерживал меня за талию, не давая уйти от его власти.
— Какая же ты распутная… — рыкнул он и вошёл глубже, заставив меня вскрикнуть снова.
Я не выдержала. Оргазм обрушился на меня, мощный, разрушительный. Я согнулась, крича в его ладонь, а мир вокруг исчез. Остался только он, его плоть, его сила, его дыхание.
Он кончил почти сразу после меня, сжав так крепко, что я почувствовала, как моё сердце отдаёт в виски.
Мы замерли в темноте парка, всё ещё слившись. Я дрожала, едва держась на ногах. Михаэль обнял меня, прижал к себе, и я чувствовала его тяжёлое дыхание у своей щеки.
— Смелая, — прошептал он, целуя в висок. — Мне нравится это в тебе.
Я не ответила. Я не могла признать вслух, что мне нравится, когда он ведёт в этой игре наслаждения. Но моё тело говорило за меня. Я была более чем удовлетворена — ведь я только что получила ровно то, чего хотела.
Глава 32
Он укутал меня в свой пиджак и поднял на руки.
Плотная ткань всё ещё хранила его запах — горьковатый, тёплый, немного пряный, со смутным оттенком дождя и дыма. Я действительно не чувствовала в себе сил двигаться: ноги словно налились свинцом, тело обмякло в его объятиях. Да и моё платье было разорвано и теперь больше походило на кусок ткани, чем на то, чем можно было прикрыться.Его движения стали очень быстрыми. Воздух вокруг будто резал кожу — всё проносилось мгновениями: улицы, ветер, огни, звёзды. Я не видела, куда он меня несёт, и не хотела знать. Всё вокруг растворилось, стало неважным, второстепенным. Был только он, и тепло его груди, в которое я уткнулась, закрыв глаза.
Я ощущала себя наполненной и счастливой.
А ещё — свободной.Это удивительное открытие. Настоящее, внезапное, как дыхание после долгого погружения под воду. Я понимала, что это состояние, которое я сейчас проживаю, — свобода. Я вышла за границы дозволенного, сделала что-то, совсем мне не свойственное, наплевав на правила и приличия. И при этом — не упала в пропасть.
Я чувствовала себя живой.
Я чувствовала себя женщиной.Я ощущала поддержку этого прекрасного мужчины рядом, который вёл меня по этой тонкой грани так уверенно, что я полностью ощущала себя в безопасности. Я знала, что могу ему доверять, и это знание само по себе уже было удовольствием.
Он открыл для меня мир новых ощущений, чувств, эмоций.
Я впервые за долгое время ощущала себя желанной женщиной. Не просто телом, не просто фигурой — а живым, чувственным существом, дышащим страстью и принятием.Моя первая любовь, что тянулась с детства, наверное, могла бы называться дружбой, заботой, родством душ. Но не любовью мужчины и женщины. Только сейчас я осознала этот контраст.
Когда Михаэль смотрит на меня глазами, полными страсти и желания, когда он восхищается моей смелостью, я чувствую, что жива.
Мой жених даже на людях не мог обнять меня, считая это чем-то неприличным, выходящим за рамки. Его представления о том, какой должна быть женщина, звучали как приговор. Он рисовал во мне образ идеальной, послушной, удобной спутницы — и я долго пыталась в него вписаться.