Я часто ловила себя на мысли, что сдерживаю себя. Что где-то глубоко внутри есть я — другая. Раскованная, яркая, пульсирующая жизнью. Но я прятала её. Упрекала себя за то, что она хочет быть свободной, чувственной, что в её теле живёт голод.
Иногда, ложась в постель рядом с ним, я думала:
«Может, потом пройдёт. Может, так и должно быть».Но не прошло.
Просто всё умерло.Мы всё реже занимались любовью, и даже когда это происходило — я почти ничего не чувствовала. Всё стало пресным, как вода без вкуса, как тишина после грома.
Только теперь, после Михаэля, я понимала, насколько бедной была та жизнь. Он пробудил во мне не просто тело — целый пласт души, о котором я не знала.
Как будто я вообще не знала, что внутри меня живёт она — та, другая. Страстная, искренняя, готовая отдаваться чувствам без остатка.
А может, знала. Просто игнорировала.
И сейчас я даже представила её.
Стоящую передо мной — зажатую, с испуганными глазами. Вокруг неё — осуждающие взгляды, чужие слова, правила, которые давят. Ей больно. Она одна. И никто не поддерживает.И я поняла — это я. Это часть меня, которую я бросила в темноте.
Мне стало нестерпимо жаль.
Я представила как подходу к ней, и обнимаю.
Мысленно, но отчётливо.— Моя прекрасная, самая красивая, — прошептала я ей. — Прости меня, что столько времени не замечала твоих желаний. Что оценивала их, гнобила, заставляла прятаться здесь, в одиночестве. Прости меня, моя родная.Я представляла, как обнимаю эту часть себя, а она рыдает, сжимаясь, потом растворяясь в моих руках. «Мне было больно, — будто слышала я её голос. — Я так ждала, чтобы меня полюбили».
С моих глаз текли слёзы. Горячие, очищающие.
Я позволяла им течь.И чувствовала, как вся эта боль вырывается наружу — через меня, сквозь дыхание, сквозь сердце. И вместе с ней приходило облегчение.
С каждой слезой я ощущала, как освобождаюсь, как наполняюсь любовью.
Любовью к себе.Тепло расползалось по груди, по рукам, по животу.
Я расслабилась до конца.В это же время Михаэль уже занёс меня в мою комнату. Его шаги звучали тихо, ровно, почти беззвучно, но я ощущала силу в каждом движении.
Я чувствовала, как его руки держат меня уверенно — бережно. И это чувство было таким сладким, что я снова закрыла глаза и прижалась к нему сильнее.
Мне хотелось, чтобы он не останавливался.
Чтобы этот момент длился вечно.И когда он мягко опустил меня на кровать, я всё ещё не хотела отпускать его. Мне захотелось, чтобы он дал моей внутренней женщине тепла и любви. Того самого тепла, которое невозможно купить или попросить — которое возникает только тогда, когда кто-то видит тебя по-настоящему.
— Посиди вот так со мной, — тихо сказала я, не открывая глаз.
Он ничего не сказал, просто сел рядом. Я ощутила, как кровать чуть прогнулась под его весом. Его руки сразу нашли моё тело — осторожно, почти с благоговением. Он обнял меня, притянув ближе, и я устроилась у него на коленях, как ребёнок, уткнувшись лбом в его шею.
Он гладил меня по спине, по волосам. Его пальцы двигались медленно, будто рисовали на коже невидимые узоры. От каждого движения по телу пробегали мягкие волны тепла.
Я закрыла глаза, слушая его дыхание. И шептала внутренней женщине — той, что я недавно вернула из темноты:
«Видишь? Этот мужчина принимает тебя. Со всеми твоими желаниями, со всей твоей страстью. Он не осуждает тебя, он хочет тебя. Он желает тебя. И тебе можно быть собой».
Я чувствовала, как та часть меня, зажатая, подавленная, вдруг выпрямляет плечи.
Она поднимает голову, её глаза больше не полны страха.Она сильная, уверенная. Она знает, что её тело — не грех, а дар. Что желание — не позор, а жизнь.И в этот момент я будто действительно чувствовала её присутствие рядом. Она стояла рядом с нами — спокойная, светлая, красивая.
Я продолжала говорить ей мысленно:
«Я никогда больше тебя не оставлю. Никогда не позволю испытывать боль и одиночество. Ты — часть меня. И я люблю тебя».
И чем больше я говорила, тем теплее становилось внутри.
Тепло разливалось по груди, растекалось в животе, доходило до кончиков пальцев.Всё происходящее было таким естественным, таким правильным, что мне даже не хотелось ничего анализировать.Мир будто стал мягче. Воздух — плотнее и теплее. Всё оказалось на своих местах.
И я почти проваливалась в сон, когда Михаэль вдруг заговорил.Глава 33
— Верна, — его голос был низкий, тихий, но в нём звучала какая-то новая нота. Я открыла глаза и увидела, как его взгляд стал напряжённым. — Только что моя сестра сообщила мне, что они нашли твоего брата.