Глава 34
Ответа не было.
Он стиснул челюсть. В его глазах всполыхнуло пламя, я уже почти ощутила свою победу. Но он тут же погасил его, и взгляд наполнился непонятной мне смесью чувств — болью, усталостью и чем-то ещё, что я не могла назвать. Властность и забота, хищность и жалость — всё переплелось в этом взгляде, словно в нём боролись два разных существа. Он придвинулся ближе, запах его кожи, холодный и чуть металлический, обдал меня. Его рука поднялась — медленно, решительно — и он твердо положил ладонь на мою грудь.— Замедли дыхание. Посмотри, как часто и рвано ты дышишь, — его голос звучал низко, почти гулко, будто вибрировал внутри моей груди.
Я поймала себя на том, что и правда не могу вдохнуть ровно — грудь вздымалась, дыхание сбивалось, сердце било в висках. Его прикосновение подействовало почти волшебным образом: жар, разлитый по телу, вдруг сменился тёплым спокойствием. Казалось, это именно то, чего мне не хватало все это время — опоры, его твёрдой, уверенной руки, как якоря, возвращающего к себе.
— А сейчас я дам тебе того, что ты хочешь, — сказал он тихо, но с той непоколебимой уверенностью, от которой по спине пробежала дрожь.
Он приблизился к моей шее, и воздух будто застыл. Не как обычно — не дразня, не играя со мной, не доводя до безумия бесконечными поцелуями, как он любил делать раньше, — а сразу, решительно, без предупреждения. Его клыки вошли в мою кожу, мгновенно, и мир вспыхнул белым светом.
Я ахнула. В ту же секунду моё тело будто взорвалось волной наслаждения. Это не было болью — наоборот, будто каждая клетка пела, будто вся я растворилась в этом укусe, как если бы он взял не кровь, а саму душу.
Он не пил долго, лишь несколько секунд, но этого хватило, чтобы я потеряла ощущение времени. Сладкий яд побежал по венам, тягучий, обжигающий. Я чувствовала, как он проникает в меня, рассеивая все мысли, тревоги, обиды, даже злость. Всё расплывалось, как в дымке. Я расслабилась и уже не помнила, что минуту назад ненавидела его всем сердцем.
Он отстранился, медленно, будто не желая разрывать этот хрупкий контакт. На его губах осталась тонкая капля крови, и я смотрела, как он стирает её большим пальцем. Взгляд его был пристальным, пронизывающим.
— Вот видишь, где твои мысли сейчас, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — о том, что я бессердечный?
Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.
— Хотя это и не далеко от правды, — добавил он, и на секунду в его глазах мелькнула тень самоиронии.
Я чувствовала, как по моим венам всё ещё течёт его сила — холодная и жаркая одновременно. Моё сердце билось медленно, будто в такт его словам.
— Ты не глупая, мышка. Пойми, что тебя мотает от любви до ненависти из-за яда. Но я не исключаю, конечно же, искренности твоих чувств. Но сколько их без яда — никому не известно, — произнёс он спокойно, будто говорил о чём-то очевидном, но в этих словах было столько власти и усталой нежности, что я не знала, злиться мне или благодарить его.
Самое болезненное из всего сказанного было осознание, что он, вероятнее всего, прав. Мой ум подсовывал мне разные мысли, разные чувства, образы — и они могли меняться каждые пять минут. Я действительно сейчас не находила той душевной боли, которую испытывала буквально недавно. От этого стало немного не по себе.
Получается, я не принадлежу сама себе. Не могу доверять даже собственным чувствам. В груди кольнул страх — тихий, едва уловимый, но липкий, как тень.
Мне не хотелось признаваться ему. Не хотелось, чтобы он видел, насколько я слаба, как легко меня можно подчинить одной фразой, одним взглядом. Головой я понимала всё, но всё моё естество — тело, сердце, душа — хотело только одного: чтобы он не отпускал. Чтобы снова впрыскивал в меня свой яд, доводя до предела, где всё становится чистым, где исчезают сомнения, где остаётся только он.
Я собрала последние крохи воли и сказала то, что было нужно, не то, что хотелось:
— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как дрожь проходит по телу, — давай сделаем так, как ты хочешь.
Он поднял на меня глаза. На миг в них отразилось что-то, похожее на облегчение… или на удовлетворение от того, что я подчинилась. Его глаза зажглись огнём власти — не грубой, не агрессивной, а той, которая лишает сил сопротивляться. От этого по моим венам потекла лавина жара, медленная, тяжёлая, сладкая.
Он положил палец на мою яремную впадину, чувствуя, как пульсирует под кожей жизнь, и провёл нежно вдоль шеи, задирая мой подбородок.
— Умничка, — сказал он тихо, и от этого короткого слова всё внутри будто развернулось наружу.— Хочешь свою награду за это?