— Замолчи, — выдохнула она.
— Ты хочешь, чтобы я замолчал? Или чтобы я доказал тебе правду?
Она перевернулась к стене, не зная, что ответить.
Сил совсем не осталось, хотелось закрыть глаза и провалиться в сон. Прямо так, но желание принять ванну пересилило. Пришлось встать.
*****
Вода в деревянной ванне быстро остывала, и Верна сидела, обхватив колени руками, словно ребёнок, прячущийся от мира. Сначала пар поднимался лёгкими клубами, грел кожу, но теперь он почти исчез, оставив после себя лишь прохладу и липкие капли на плечах. Она проводила пальцами по воде, стараясь успокоить дрожь внутри, но мысли не отпускали.
Я отдала ему кровь. Разбудила того, кого сама же боялась всю жизнь. Теперь я в его власти… и даже не знаю, что будет завтра.
Веки смежились, дыхание замедлилось. И в этот миг дверь тихо скрипнула.
— Ты слишком долго, — прозвучал низкий голос.
Сердце Верны ухнуло в пятки. Она рывком подняла голову, брызги разлетелись по воде.
— Ты что творишь?! — голос сорвался на визг. Она прижала руки к груди, но вода уже не скрывала тела — капли стекали по плечам, по коленям, оставляя её почти нагой в его взгляде.
Он вошёл спокойно, будто это его собственная комната. Закрыл за собой дверь и остановился у стены, облокотившись. Его глаза скользнули по ней открыто, не таясь, и от этого внутри всё сжалось ещё сильнее.
— Думал, с тобой что-то случилось, — сказал он ровно, без намёка на смущение. — Раз теперь я обязан следить за тобой, обязанность есть обязанность.
Верна почувствовала, как жар стыда обжигает лицо.
— Это называется подглядывать! — она сжала колени к груди, но прекрасно знала, что это только подчёркивает её уязвимость.
Он приподнял уголок губ.
— Подглядывать? Ты сама обещала быть моей. Или уже передумала?
Грудь сжало так, что воздух застрял в горле.
— Ты… ты издеваешься…
— Разбудила меня, мышка, — в его голосе мелькнула ленивость, но глаза сверкнули. — Придётся как-то развлекать.
Она замерла, не зная, как реагировать. Его слова жгли — и унижали, и… почему-то пугали меньше, чем взгляд. Взгляд был опаснее.
— Я не твоя игрушка, — выдохнула она, отвернувшись.
Он приблизился, сел прямо напротив, на низкую скамью, и теперь между ними оставалось меньше метра.
— Ты уверена? — тихо спросил он. — Потому что я чувствую… — он чуть наклонился, вдохнул воздух возле неё, — как твой запах меняется.
Её сердце сбилось с ритма.
— Отвернись, — сказала она хрипло.
Он взял полотенце, поднял его и встал.
— Я не смотрю, — произнёс он лениво, — вылезай.
Верна медлила, потом всё-таки решилась. Осторожно приподнялась, надеясь успеть обернуться, но полотенце предательски выскользнуло из её пальцев.
— Ах!.. — она вскрикнула, застыв, словно мраморная статуя, абсолютно обнажённая перед ним.
Он стоял, и глаза его, холодные и чёрные, скользнули по её телу сверху вниз, задержавшись на груди, животе, бёдрах.
— Доволен? — голос её дрожал, но она заставила себя смотреть прямо, хотя щеки горели, как в огне.
Он усмехнулся.
— Более чем.
И в этот момент Верна ощутила, как всё внутри неё сжимается — не от страха. От чего-то другого, более глубокого и страшного.
— Пахнешь очень соблазнительно, — произнёс он, не отводя взгляда.
Она прижала полотенце к груди, чувствуя, что всё тело пылает. И не знала — от стыда или от того, что каждое его слово отзывалось сладкой дрожью внизу живота.
Она закуталась в полотенце и вышла, он следом за ней.
Он сел в кресле так, будто всегда принадлежал этому месту — откинувшись на спинку, с рукой, лежащей на подлокотнике, властно и спокойно. Его взгляд не отпускал её, и Верна чувствовала, как ноги становятся ватными.
— Подойди, — сказал он снова, низко, чуть тягуче.
Грудь сжало так, что дыхание сбилось. Она сжала полотенце, прижимая его к груди.
— Я… не обязана… — попыталась возразить она, но голос дрогнул.
— Лучше не сопротивляйся, — его глаза сверкнули. — Я чувствую, что ты хочешь.
Нет. Нет, я не хочу…— кричала мысль. Но тело уже предательски отвечало на его слова. Внизу живота росло тепло, пульс бился в висках.
Она сделала шаг. Ещё один.
— Сядь, — произнёс он, указав на свои колени.
— Что? — её дыхание стало прерывистым.
Он вытянул руку, обхватил её запястье. Движение было мягким, но непреложным. Она покачнулась, и полотенце сползло вниз, оголив бедра, живот, грудь. В следующее мгновение она оказалась у него на коленях — нагой, горячей, дрожащей, тогда как он был полностью одет, холоден, словно из камня.
Контраст обжёг её сильнее огня.
Она инстинктивно скрестила руки на груди, но он тихо сказал: