— Иногда мне грустно, что я не могу поесть с тобой, — сказала я, отправляя в рот очередную ложку наивкуснейшего супа.
— Ты ошибаешься, — он посмотрел на меня очень двусмысленно, вызывая во мне смущение и лёгкий румянец.Я рассмеялась, отламывая кусочек хлеба.
— Ты говоришь это так, будто я сама — еда.— В каком-то смысле, — он прищурился.Я фыркнула, но улыбка не сходила с лица. Было в этом дне что-то особенное — лёгкость, которой ещё не было между нами. Я ела, он сидел напротив, наблюдая. Иногда я ловила его взгляд — пристальный, внимательный, почти изучающий — и мне хотелось спрятаться, но и не хотелось, чтобы он отворачивался.
После обеда я подошла к окну. День был тёплым, воздух прозрачным, и где-то вдали слышались звуки музыки: сегодня была суббота, а это значило, что народ отдыхает, устраивая праздник для души.
— Интересно, — сказала я, глядя на улицу, — что будет дальше?— А это так важно, что будет потом? — тихо ответил он, подходя ближе. — Если тебе сейчас хорошо, то это же и есть самое важное, что может быть.— Скажи чуть больше, чтобы я поняла твою мысль, — мне казалось, что он говорит о чем-то важном. И если пойму это, я получу то, что хочу.— Когда человек задет такой вопрос, вероятно, он не удовлетворен тем, что есть. Или боится, что всё закончится, — он подошёл сзади и обнял меня.— Конечно, есть ещё место простому любопытству, но подозреваю, что в твоём случае это больше из-за тревоги, — я прислушалась к себе, он был прав. Как будто мне нужно было больше гарантий, что мы с ним сможем жить так же, как и обещал, и он останется рядом. Сердце кольнуло.— Откуда ты всё знаешь?
— Тысяча лет достаточно, чтобы изучить природу ума. Но поверь мне: если ты научишься наслаждаться каждым днём своей жизни, то обретёшь подлинное счастье. Представь, что через год ты понимаешь, что каждый день твоей жизни был удивительным.
Я развернулась к нему, смотря в глаза. В них было столько мудрости, спокойствия — казалось, что для него открыты все тайны человеческой души.
Я не знала, что ответить, поэтому просто улыбнулась и положила голову ему на грудь. Его рука тут же легла мне на спину, другая — на волосы. Так мы простояли долго. Не нужно было слов, не нужно было объяснений. Я слушала его дыхание — ровное, чуть замедленное — и ощущала, как с каждым вдохом возвращается покой.
Потом я отошла, начала суетиться по комнате — не из беспокойства, а от избытка энергии.
— Надо будет выбрать платье, — сказала я, открывая сундук. — Думаю, синее подойдёт.— Этот цвет сделает твои глаза ещё ярче, — заметил он.Я обернулась.
— Ты и правда замечаешь такие вещи?— Я замечаю больше, чем тебе кажется, — ответил он просто.Я снова почувствовала, как щёки заливает румянец. Чтобы скрыть смущение, я подняла юбку и начала кружиться перед зеркалом, словно примеряя будущий танец. Он схватил меня за руку, притянул к себе и поцеловал.
— В танце ты прекрасна, и двигаешься, как ветер, — прошептал он.— А ты — как шторм, который может унести.Он засмеялся, и этот смех впервые прозвучал по-настоящему — не как насмешка, не как хищное рычание, а как у живого человека.
— Сегодня ты особенная, — сказал он. — Словно внутри тебя горит свет.— А вдруг это из-за тебя? — я прищурилась. — Вдруг ты просто умеешь его зажигать?— Может быть. Но ты сама решила не прятать его.Я не ответила. Просто шагнула ближе, и мы продолжили целоваться.
Когда вечер начал медленно сползать за окно, Михаэль мягко вывел меня из этого транса своим голосом.
— Нам пора собираться.****
Благодарна всем, кто поддерживает работу, сохраняя в свою библиотеку и ставя звездочки ⭐️. Заметила, что это влияет на моё вдохновение и на то, чтобы написать поскорее продолжение. Тем более что у меня есть целая неделя отпуска, и целых два дня я выделяю на то, чтобы завершить этот роман. Впереди редактура уже написанного и финальная часть.
Глава 37
Михаэль наблюдал, как я одеваюсь. Сидя на своём обычном месте в кресле, он уже был безупречно одет — как всегда, без единой складки, без лишнего движения. Его спокойствие казалось неестественным на фоне того, как у меня дрожали пальцы, когда Марта помогала привести в порядок мои волосы. Каждая прядь, скользя сквозь щётку, казалась частью ритуала, призванного отвлечь от мыслей о предстоящем.
Мне нравилось, с каким восхищением и наслаждением он сейчас смотрел на меня. В его взгляде было что-то неуловимо плотоядное и вместе с тем нежное, почти покровительственное. Мне хотелось красоваться перед ним — и я это делала, чувствуя, как жар поднимается от груди к щекам. И я знала, что он понимает, что я играю с ним, — и не возражал. От этого становилось ещё приятнее.