Я обняла себя, прижимая руки к груди, словно могла удержать расползающуюся боль. Мне хотелось упасть, спрятаться, исчезнуть. Всё во мне дрожало — и от страха, и от того, что я, похоже, теряю рассудок.
Он обещал… Он сказал, что не оставит…
Михаэль был последним, кто оставался для меня живым. Сейчас это осознание было очень острым. И с его потерей казалось, что вся непрожитая боль от расставания с любимыми людьми обрушилась на меня. И если до этого у меня была надежда, то сейчас её не оставалось. Больно, что мама ушла от меня. Бросила, для меня, той маленькой девочки — это было предательство. Она не спросила, чего хочу я. Может, я бы ушла с ней, как бы ей там ни приходилось. Мама — ушла, оставив за собой запах лаванды и пустую кровать.
Отец... Всю последующую жизнь я подсознательно боялась, что окажусь ему такой же ненужной. Поэтому стала сильной, покладистой. Я много раз отказывала себе и выбирала то, что необходимо, а не то, что хочу я. Я так старалась, но он тоже меня покинул. И я ещё не успела научиться справляться без него. Почему-то вспомнилось, как я ездила с ним на север и потерялась на площади в том городе. Мне было страшно, что он не найдёт меня никогда, и я умру от холода. Отец — умер, и я впервые поняла, что холод может жить и внутри. И ощущается он не лучше смерти.
Брат… Я всё ещё надеялась, что он жив, но эта надежда становилась хрупкой, как иней на стекле, даря еще больше холода, от которого моё сердце почти замерзало. А теперь — Михаэль.
Он был всем, что связывало меня с миром. Моей землёй под ногами, моим воздухом, огнём. А теперь осталась пустота. Бездна.
Когда в тот момент я подняла взгляд, в конце зала стояла она — высокая, тонкая, будто сотканная из лунного света. Чёрное платье облегало её тело, подчёркивая фарфоровую кожу и безупречные линии лица. Она была совершенством. Я почувствовала, как что-то оборвалось внутри, после того как он произнес ее имя.
Моё сердце, и так замёрзшее, не выдержало и просто разбилось.
Михаэль говорил: «Для меня это было вчера. Она умерла у меня на руках». А теперь она жива. Жива. И, конечно, он пошёл за ней. Кто я рядом с ней? Просто случайная тень. Женщина, в чьей крови живёт его яд, но не его любовь.
Я вынырнула из своих мыслей в понимание, что не одна. Толпа замерла. Я стояла одна, будто выброшенная на берег, и каждая пара глаз прожигала меня взглядом. Вампиры. Они не скрывали интереса — кто-то улыбался, кто-то обнажал клыки, кто-то просто следил, как я дышу. Они чувствовали мой страх.
И этот страх становился их забавой.
Музыка изменилась. Тяжёлая, густая, словно кровь, она заполнила пространство. И из этой тягучей, как мед, мелодии появился он — Валео. Именно так назвал его Михаэль.
Высокий, с безупречной осанкой, с движениями, в которых сквозила сила. Его улыбка была холодной, как лезвие ножа, но в ней читалась власть. Он шёл ко мне неторопливо, с той ленивой уверенностью, которая бывает только у тех, кто знает, что им никто не посмеет перечить.
— Ты так напугана, — произнёс он почти ласково, — как соблазнительно.
Я инстинктивно отступила, но он поймал меня за запястье. Холод его пальцев прожёг кожу, и я вздрогнула.
— Что вам нужно от меня? — выдохнула я.
— То, зачем ты сюда пришла, — тихо сказал он. Его голос был вязким, гипнотическим, как дым. Я пыталась понять, и тут же посмотрела на своё запястье, где всё ещё была метка. Они правда убьют меня?
— Вы не посмеете, — прошептала я. — Михаэль…
— Михаэль, — он рассмеялся, низко, почти мурлыкнул. — Он уже показал, кого выбрал, оставив тебя здесь.
— Но вам же нельзя убивать людей, — последнее, что я могла найти как аргумент, чтобы хоть как-то зацепиться за ниточку своей жизни. Он засмеялся, приблизился и шепнул у самого уха так, что по моей коже пробежал мороз. — Ты думаешь, это меня остановит?
Эти слова вошли в меня, как кинжал. Он прав. Все знали, что люди исчезали. Пусть не так много, как раньше, но всё же. И я была теперь точно уверена, что это одни из тех вампиров, что нарушают договор.
Валео шагнул ближе, притянул меня, словно в танце. Его рука легла мне на талию, вторая — подняла мою ладонь.
— Потанцуй со мной, — произнёс он, и в этом не было просьбы.Я не могла двинуться, но ноги сами подчинились. Музыка сменила ритм, став медленной, как биение сердца. Мы начали двигаться, и каждое его касание жгло.
Он вел танец, как охотник ведёт жертву. Его пальцы медленно скользили по моему позвоночнику, оставляя за собой мурашки. Он наклонялся к моему уху, дыхание холодное, как северный ветер.
— Смотри, как они следят за тобой, — шептал он. — Им интересно, сколько ты выдержишь.