Я чувствовала взгляды со всех сторон. Я даже, кажется, видела, как слюна течёт по чьим-то клыкам. Хотя, может, мне уже это мерещилось.
— Забавляет играть с едой? — выпалила я, впадая в отчаяние от страха.
— Хахаха, — его мерзкий смех резал слух. — А ты интересная, дерзкая. От этого ещё более желанная. Танец стал мучением.— Отпусти меня, — прошептала я.— Зачем? — его губы почти касались моей шеи. — Не сопротивляйся. Больно не будет.
Я попыталась вырваться, но он сжал меня крепче. Его глаза встретились с моими — и в одно мгновение всё исчезло. Я совсем забыла, что мне говорил Михаэль: не смотреть вампирам в глаза.
Сознание будто соскользнуло, уплыло прочь. Всё вокруг стало расплываться, терять очертания. Я боролась, цеплялась за образы, за образ — за образ Михаэля. Его тёплую кожу, его взгляд, его руки, которые всегда были якорем.
Михаэль… помоги.
Но я тонула, так и не чувствуя, что мою руку кто-то взял, чтобы вытащить. Я чувствовала, как он склонился к моей шее. Я слышала, как лопается кожа под его клыками. И именно в этот момент, наверное, от перенапряжения, от того, что всё свалилось разом... Наверное, я не выдержала всей этой боли, тело не выдержало.
Короткий вдох, рывок воздуха, и я почувствовала, как сердце пропускает удар. Я не могу сделать вдох. Задыхаясь.
Раз. Пауза. Два. Ещё пауза.
Глаза Валео, смотрящего с непониманием, его губы, запачканные моей кровью. Сердце, которое остановилось.
А потом — ничего.
Тишина. Ни звука, ни боли. Только осознание, что внутри пусто.
Сначала я подумала, что просто потеряла сознание. Но это было нечто иное.
Тишина стала плотной, как ткань. Она не пугала — наоборот, обнимала. Стало очень светло. Всё повторилось как в том сне: я видела своё тело, лежащее на полу. Но это было настолько неважно. Здесь не было ни боли, ни страха. Только лёгкость. И где-то вперёд, как зов, который манит меня. Я знала, что мне нужно туда. К этому источнику. Я чувствовала, что там много любви для меня, там хорошо.
Где-то далеко мигали отблески света — тёплые, будто рассвет за горами. Я сделала шаг — и вдруг поняла, что шагаю не ногами. Я просто двигаюсь. Сквозь воздух, сквозь свет, сквозь саму себя.
И с каждым мгновением мне становилось всё легче. Отпустить — оказалось просто. Отпустить боль, воспоминания, имена. Всё исчезало, растворяясь в этом безграничном сиянии.
Я была частью чего-то огромного. Любовь — вот как это называлось. Не та, что между людьми. Не земная. Настоящая, вселенская, беспредельная. Она жила во мне и вокруг меня.
Я видела огонь, но он не жёг. Слышала звуки, но не ушами. Я просто знала, что там — покой. И что там, впервые за всю жизнь, мне ничего не нужно.
Я уже направлялась туда, чтобы остаться навсегда. Моя душа пела, слыша оттуда райские звуки, приятные для моего духовного сердца.
Глава 39
Я увидел то, чего не могло быть. В тот миг пространство вокруг будто бы притормозило — звук унялся до шёпота, свет стал плотным, как воск, а воздух пропитался странной сладковатой гарью. В центре этого нереального спокойствия стояла она — та самая, что занимала самое тёмное и светлое место в моей памяти. Впервые я понял, что видеть можно не только глазами: вся моя сущность, каждая клетка, каждая морщинка времени узнавала её прежде, чем разум успел осмыслить.
Возможно, я умер и вижу ангела. Мысли рвались и путались. Всё нутро громче, чем привычно, требовало объяснений, но ум был отрезан от логики. Ангелы — это видения, пристойные для безумцев и поэтов, но здесь передо мной стояла фигура, вполне реальная, но что-то в ней было не так — слишком застывшая, оледенелая. Как туман, когда ложится на поля, силуэты становятся мягче — так сейчас все контуры смазались, а она — единственная четкая точка на карте мира. Взгляд её тянул, как магнит, и я забыл обо всём, кроме этого тяжёлого, болезненно желанного притяжения.
Та, которую я когда-то любил, стояла прямо передо мной. Та, из-за которой я решил покинуть это существование.
Только нечеловеческие глаза могли уловить её быстрое движение в сторону двери. Я увидел её даже не столько взглядом, сколько ощущением — она двинулась, и в этом движении было слишком много грации и смертельной легкости. Казалось, что в следующий момент тень ускользнёт, как ветер через щёлку, и оставит меня без опоры.
Я оказался рядом с ней быстрее, чем сам осознал. Дыхание сорвалось. Ноги сами несли, руки действовали раньше голоса, и вот уже я стою лицом к лицу с той, что недавно была умершей на моих руках.
Мы были в другой комнате. Перекат пространства — и вдруг мы не в зале, не под люстрами и не под тем взглядом толпы, а в тёмной комнате, где воздух пахнул старостью и серой, где окна были как глаза, глядевшие внутрь меня. Они свидетели.