— Верна, пожалуйста.
Этот звук пронзил пространство, коснулся самой сути. Я знала этот голос.
Я обернулась посмотреть, кто это. Михаэль. И стоило мне вспомнить его имя, как всё вокруг задрожало. На меня нахлынула вся та боль, что ощущалась, когда я была в теле.
И то тепло, что впереди зовёт меня, такой контраст, что выбор казался очевиден.
Но лишь его голос остановил. Я всмотрелась в него, захотелось вернуться к нему, обнять. Он так напуган. Чем же?
Точно, на руках моё бездыханное тело.
— Михаэль, — произнесла я, но звука не было. Лишь пространство вокруг стало цветным и направилось в его сторону. И вслед направилась и я. Я нужна ему, он вернулся. Стало тепло на сердце, и я коснулась своего тела. Свет стал уходить. Воздух стал тяжёлым. Боль возвращалась вместе с телом. Я не хотела чувствовать её.
— Позволь мне остаться… здесь нет боли, нет страха… — шептала какая-то часть меня.
Но его голос снова позвал.
— Верна, вернись.
Что-то тёплое входило в меня с его зовом. И это было так же, как та любовь, что я ощущала только что. Только её источником стал он. Тот, кого я люблю.
И вдруг — вдох. Острый, рваный, как первый крик младенца.
Я открыла глаза. Мир был размытым, но его лицо я увидела сразу. Михаэль. Бледный, в глазах — страх, который я никогда раньше не видела.
Он держал меня, прижимая к себе, повторяя моё имя, будто молитву.
— Ты жива… слышишь? Верна, дыши… — Его губы касались моего лба, щёк, губ.
— Прости. Прости, я ушёл. Я обещал быть рядом, но ушёл. Он осторожно притянул меня ближе, укутывая в свой плащ, словно ребёнка.
— Прости… — снова повторил он, и голос сорвался почти на шёпот. — Прости меня, сладкая. Я не должен был тебя оставлять.
Я подняла руку, дрожащую, как у больного, и коснулась его лица. Мне было трудно дышать, но внутри жила какая-то кристальная ясность, почти блаженство. Я вдруг поняла, что больше не могу молчать.
Что если не скажу это сейчас — потом может быть поздно. Я уже могла потерять этот шанс.
Я так долго не говорила этих слов. Зачем — если чувства и без того жгут изнутри, если они прекрасны сами по себе? Не важно, что он ответит. Не важно, что подумает — правда это или действие яда. Главное — что я чувствую. Что я жива. Что люблю.
— Я люблю тебя, — выдохнула я тихо, почти не веря, что сказала это вслух.
Он остановился на секунду, словно дыхание замерло между нами. Его взгляд встретил мой, и я увидела в этих глазах не ледяную власть, не осторожность — любовь. Та самая, что не требует подтверждений. Та, что делает слабым даже самого сильного.
— И я люблю тебя, — произнёс он глухо, будто эти слова вырвались из самой глубины его существа. Он коснулся моих губ. — Слышишь? Поэтому останься.
Он целовал меня в губы — настойчиво, с жадностью, будто хотел вернуть мне дыхание, жизнь, душу. А я плакала. Слёзы текли, смешиваясь с его поцелуями, и я не знала, откуда в них столько света. Сил улыбнуться уже не было, но внутри всё заполняло чувство, что я — дома. Что я нужна ему. Что я не просто женщина рядом, а кто-то очень важный.
Он стирал мои слёзы пальцами, повторяя шёпотом слова любви, словно заклинание, возвращающее меня к жизни. И я чувствовала — с каждой его фразой во мне что-то исцеляется, расправляется, оживает. Все шрамы, страхи, боль — растворялись в этих простых словах: Я люблю тебя.
Силы покидали меня, я слишком устала и хотела спать. Мир вокруг постепенно растворялся, превращаясь в прозрачное марево, где звуки становились мягче, дыхание — глубже, а веки тяжелели. Каждая клеточка тела будто плавала в тепле, которое исходило от него. Но прежде чем я окончательно ушла в сон, во мне оставалась едва заметная дрожь — не от холода, а от осознания того, как близко я была к краю. И как сильно он боролся, чтобы вернуть меня.
От этого я вцепилась в его рубашку, прижимаясь сильнее.
— Не оставляй меня, пока я сплю, — еле выдавила я из себя. Голос дрожал, будто я всё ещё тонула где-то в холодной глубине, и только он тянул меня вверх.
— Теперь уже никогда, любимая, — его голос звучал ниже, чем обычно, и в нём чувствовалось обещание, которое не дают напрасно. И, чувствуя его нежный поцелуй, я поддалась сладкому забвению, скользнув в темноту, где всё ещё звенело эхо его слов.
****
Я не могла говорить, только смотрела на него, пытаясь понять — это сон? Мир возвращался медленно, будто я выныривала из глубины сна на поверхность. Первым я ощутила тепло — не своё, а его. Затем дыхание. Затем — тяжесть реальности, сладкую и больную одновременно. Его губы касались моей кожи, горячие, живые. Этот жар был доказательством, что он здесь, рядом, а не во сне.