Он посмотрел мне в глаза, и я вдруг поняла, что за всем этим — не просто страсть. Это было признание. Тихое, без слов, где каждое его движение говорило:«Ты — моя жизнь».
Глава 44
— Верна, любимая моя, — его голос был мягким, почти шепотом, но в нём слышался странный оттенок задумчивости. — Ты когда-нибудь думала о том, что хотела бы детей?
Неожиданный вопрос пробрал меня до глубины. Его грудь всё ещё касалась моей, дыхание обжигало кожу. А в голове, словно эхо, отразились эти слова:дети…
Я чуть приподнялась, опершись на локти, вглядываясь в его глаза. Они были глубокие, спокойные, но в них пряталась какая-то тень — как будто он знал то, чего не знала я.— А у нас… они могут быть? — спросила я осторожно, почти не веря, что сама это произношу.
Он провёл пальцами по моим волосам, убирая прядь с лица, и улыбнулся едва заметно — грустно, с теплом.
— Что если у нас их никогда не будет? Для тебя как для женщины это важно?Я замолчала. Мой взгляд скользнул по его лицу, по губам, по линии шеи. Я пыталась представить — как могла бы выглядеть наша жизньесли бы.
Когда-то, в прошлом, я мечтала о доме, о детском смехе, о руках, маленьких, цепляющихся за мои пальцы. Но сейчас, глядя на него, я вдруг поняла — мечта изменилась.Я приподнялась, касаясь его губ лёгким поцелуем.— Если с тобой, — сказала я тихо, — то я смогу жить и без детей. А как ты смотришь на то, чтобы… усыновить ребёнка?
Он на мгновение задумался, и я видела, как перед его глазами будто ожили какие-то далёкие воспоминания.
— Если ты хочешь, сладкая, — наконец ответил он, — я не против. Когда я был ещё человеком, у меня было трое детей.
Я замерла, не ожидая услышать это.
— Правда? — спросила я почти шёпотом, боясь спугнуть ту нежность, с которой он это произнёс.— Да, — он улыбнулся, но в его глазах вспыхнула грусть. — Все они выросли замечательными людьми. Но я видел, как они умирают от старости.
Он сделал паузу, провёл пальцем по моим губам, будто хотел запомнить их изгиб.— Хоть для них я всегда оставался тем, кто ушёл умирать от болезни и нашёл свой покой где-то на лоне природы. Но я следил за их жизнью. Всегда. Помогал, когда мог. Так, чтобы оставаться незаметным.Я слушала и не могла оторвать взгляда. Передо мной сидел не просто мужчина — вечность в человеческом обличии. Я чувствовала, как сжимается горло, как в груди рождается нежность, почти материнская.
— Михаэль, — прошептала я, касаясь его лица. — Я влюбляюсь в тебя ещё сильнее. Я счастлива знать о тебе это. Расскажешь мне ещё что-нибудь из своей жизни? Мне интересно.
Он улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал в висок.
— Конечно, сладкая. У нас всё время мира, только для нас.Я улыбнулась. Его слова прозвучали как обещание — вечность, в которой можно говорить, слушать, дышать вместе.
— Ты совсем перестал называть меня мышкой, — заметила я, едва заметно прищурившись.
Он тихо засмеялся.
— Ты расстроилась?— Может быть, — ответила я с лёгкой обидой, но в голосе звенела улыбка.
— Скажу тебе по секрету, — он наклонился ближе, его дыхание щекотало мою шею. — Когда я называю тебя мышкой, я либо злюсь, либо хочу подразнить тебя.
— Ах так… — я смеясь толкнула его в плечо. Он ответил мгновенно — схватил меня за талию, притянул к себе, и я оказалась снова под ним.
— Да, сладкая, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Когда ты злишься, ты так прекрасна. И меня это очень заводит.
Я выгнулась, чувствуя, как по телу пробегает жар.
— Ммммм… учту, — сказала я с хитрой улыбкой, и сама не удержалась от того, чтобы прикусить ему нижнюю губу.Он зашипел, тихо, почти мурлыкнул. Его глаза сверкнули тёмным огнём.
— Всё же, насчёт детей… — его голос стал задумчивее. Он провёл кончиками пальцев по моей шее, будто рисуя невидимые узоры. — Есть случаи, когда у женщин появлялись дети от вампиров. Их называют дампирами.Я удивлённо подняла брови.
— И ты, зная это, раз за разом продолжал изливаться в меня?! — с притворным возмущением выпалила я, и не смогла сдержать смех.Он усмехнулся, и в его взгляде мелькнула искра озорства.
— Может, дети для меня естественно.Я не знала, как реагировать. Он говорил так спокойно, с таким спокойным вызовом, что у меня просто не осталось слов. Но я чувствовала, как его уверенность обезоруживает.
И вдруг — поняла: если бы я действительно носила под сердцем ребёнка от него, я, наверное, стала бы самой счастливой женщиной на свете.Я коснулась его груди, чувствуя ровное, сильное дыхание.
— Я хочу ещё понаслаждаться тобой, — сказала я почти ревниво, будто боялась, что дети украдут эти мгновения.