Дверь отворилась слишком легко, будто и не весила добрую тонну. Она не взяла свечу, свет полной луны мягкой кистью рисовал все контуры. Шаг, за ним еще один. Не смотреть, главное – не смотреть на него, иначе сорвется. В подвале тепло, здесь котельная, можно прислушаться к шипению пара в трубах и стуку механизмов, перегоняющих теплый воздух. Он наверняка слышит.
Она запнулась, сжала деревянные перила. Не думать. Под ногами последняя ступенька. Выдох. Хорошо, что он молчит. Плохо, что он так близко.
Скарлет сделала несколько шагов, не отрывая взгляда от плит под ногами. Она просто оставит поднос и уйдет. В этом нет ничего страшного. Ложь – сама знает. С ним страх всегда выбирается наружу – миллионом пауков, что разбегаются по телу и опутывают прочными нитями смертельного холода. Сначала ты не чувствуешь ног, затем рук – и вот уже сердце не бьется.
Подол платья коснулся звеньев цепи. Толстая и, как ночное небо, темная. Особый сплав. Человек, в одиночку, ее и поднять не сможет – демон может. Он сидел, откинувшись на стену, - вытянутая тень сливалась с тенью окна. Она видела смазанные силуэты и понимала, что нервы не выдерживают, это ее край. Быстро опустила поднос.
- Скарлет.
Его голос за одно короткое мгновение утянул ее на самое дно бездны. Все вдруг обрело красные оттенки – она не сразу поняла, что их взгляды встретились. Руки утратили чувствительность. Метель. Ей казалось, что в ушах воет вьюга, пока сводящий с ума гул не заглушил звон цепей. Она отпрянула назад.
- Постой. Не уходи.
Скарлет закрыла глаза и прижалась спиной к закрывшейся за ней двери. Метель все еще бушевала в ее груди.
На его лице заиграли желваки. Ладонь опустилась на дверь и сжалась в кулак, цепь медленно тянула к полу. Он поговорит с ней. Больше она не сбежит. Он не отпустит ее.
За темнотой безразличия
Скарлет закрыла шприц колпачком и уставилась на жидкость под штрихами мерных отметок. Она переливалась, как расплавленное золото, притягивала взгляд. Боги, как она дошла до этого? Почему получилось сейчас и зачем? Если, кто узнает, что за сыворотку ей удалось вывести…
- Скарлет!
Она испуганно спрятала шприц в карман, едва не задев ряд тревожно зазвеневших пробирок, и обернулась к помощнице.
- Центр уже закрывается, - с намеком произнесла Ливия.
- Я задержусь, - она пригладила волосы, незаметно переводя дыхание. – Иди домой.
- Но вы здесь уже вторые сутки…
- Ливия, это мой Центр, и я могу находиться в нем, когда пожелаю.
- Конечно, но… У вас что-то случилось? Не едите, не спите.
- Ливия, - Скарлет устало посмотрела на нее. – Иди домой.
Помощница поджала губы, кивнула и вышла из кабинета. Ее начальница явно не была одной из тех, кто легко подпускает к себе людей, открывая сердце. Накинув плащ и натянув перчатки, она посмотрела на корзины белых лилий. Выкинуть их, как сказала Скарлет, у нее сил не хватило.
Впереди пять выходных дней – чем ей занять себя, что делать? Почему бы просто не остаться здесь, попробовать изобрести панацею, отключающую чувства, хотя бы некоторые? Пожалуй, это единственное, в чем она искренне завидовала демонам. И все же стоило поесть, перед глазами уже темнело.
Скарлет вышла из лаборатории и замерла. Аромат весны и свежести вскружил голову. Она вдруг оказалась за тысячи километров, посреди цветочных полей Ротеска, когда Дэвид сказал, что угадает ее любимый цветок, если она пообещает ему одно желание, и угадал. Белые лилии. Все еще белые лилии. Почему он присылает их? Разве она еще нужна ему? Скарлет присела возле корзины, вытащила цветок. Такой чистый, такой красивый. Она стерла слезу и, забрав лилию, покинула Центр.
Прекрасная терраса ресторана у побережья привлекала внимание, манила, и Скарлет не стала сопротивляться, остановила автомобиль рядом с другими. До нее доносился волнующий джазовый ритм. Она посмотрела в зеркало – почему-то захотелось поправить локоны, обновить помаду. Это все музыка и разбивающиеся о берег волны заигравшегося моря. Скарлет улыбнулась, прихватила лилию вместе с сумкой. Ей не хотелось оставлять ее. Особенно сейчас, когда вдруг пожелалось чуда и Дэвида рядом.