- Прекрати! – Алисия встряхивает ее за плечи. – Не смей убиваться! Возьми себя в руки! Время демонов прошло. Сейчас они – игрушки для людей. И он тоже. Что он тебе сделает?
- Ты его не знаешь…
- И ты тоже, Скарлет… - она заглядывает ей в глаза. - Ты не знаешь, каким он стал за эти годы. Ты видишь в нем монстра, но загляни глубже – он уже сломан. Тебе нечего бояться. Судьба дает тебе шанс – излечись от него. Перешагни. Живи дальше.
- Я боюсь, - выдыхает с дрожью старых ран.
- Перебори себя. Закрой дверь в прошлое, - Алисия замечает направляющегося к ним Дэвида. – Ведь у тебя есть будущее, Скарлет. Хватит жить с засевшим в душе монстром.
Сжав напоследок руку, она уходит, оставляя пару наедине. И вот ее вновь окутывают чужие объятия. Нежность, приправленная тоской и страхом. Страхом, что Скарлет опять сбежит от него, замкнется, и Боги, она и впрямь близка к этому. Один лишь взгляд на Эрика вернул ее в состояние ужаса перед любой близостью.
- Что с тобой? – невесомое касание губ к затылку и его шепот, украденный ветром. – Я же чувствую, Скарлет. Поговори со мной. Прошу, поговори.
Ее губы слабо шевелятся, чтобы что? Нет, она не может. Эта грязь, эта боль, это болото – разве возможно открыться кому-то, пустить так глубоко, не к мыслям, не к чувствам, а к ранам, рваным, гниющим, вновь кровоточащим. Нет, не реально.
- Тебе пора домой, - слова тяжело падают в тишину опустевшего дома.
Его руки сжимаются сильнее на ее тонкой талии. Снова она гонит его, когда мужчине так хочется быть рядом, просто рядом. Уголок его губ вздрагивает в невеселой улыбке. Порой любовь к этой женщине становится его проклятием, но он никогда бы не отказался от нее, ведь даже в боли от ее холода есть странная капля наслаждения, просто потому что это она. Он не выбирал ее, не планировал, не решал, лишь увидел однажды, мельком, в парке, днем привычно дождливого августа. Золото волос на темном бархате платья, особенный взгляд, грация, что-то неуловимое и совершенное. Магия притяжения. И пускай говорят, что в людях ее нет ни капли. Он пропал, растворился в ней окончательно без малейшего желания стать прежним. Она поселилась в его мыслях, в его желаниях, в его сердце. Она и боль. Нет ничего больнее невзаимной любви. До нее он и не знал, что такая боль есть. А с ней принял – с такой болью можно жить.
И вот опять. Он прикрыл глаза, уговаривая себе разомкнуть руки. Так просто и так тяжело. Гордость и чувства. Лишь с ней первое теряло какое-либо значение. Вот только его гордость у ее ног не была достаточной платой за кем-то жестоко израненное сердце.
- Я хотел бы остаться, - глухо говорит Дэвид, осторожно убирая руки. – Остаться с тобой, Скарлет. Клянусь, я не трону тебя, - добавляет он, уже понимая по отчаянно закаменевшей девушке, какой получит ответ.
Она знает, что не тронет. Но знать и верить, как оказалось, не одно и тоже. Ей хотелось, ужасно хотелось заснуть в его объятиях, под ритм его сердца, с его дыханием на коже. Так сладко и так … дорого. Ей нечем платить за его любовь. Она сломана. Не им, но сломана.
- Скарлет, - он понимает без слов, мрачнеет, прям как ненастный вечер на улицах города. – Поужинай со мной завтра. Или пообедай. Можем позавтракать.
- Хорошо. Обед. Завтра, - она смотрит ему в глаза и вдруг понимает, насколько это эгоистично. – Дэвид…
Нужно сказать. Нужно освободить его от себя, от помолвки, от пустых обещаний.
- Не надо, - он сжимает ее ладонь, бережно касается губами подаренного кольца. – Не нужно все рушить, Скарлет. Я умею ждать.
- Было бы что ждать. Кого ждать. Я не стою, Дэвид.
- Стоишь, - он притягивает ее в свои объятия. – Поговори со мной.
Нет, она не заговорила, даже когда остались лишь она и дождь, холодный стук капель по холодным плитам. Есть слова, простые слова, которые, впрочем, никогда не выйдет сказать, они обитают так глубоко, как можно только понять. В моменты боли или радости, страсти или нежности они витают в сорванном дыхании и остаются в тишине вечности.
Лунная ночь
«- Больно, Детка?
По руке тонкой струйкой стекает кровь. Она смотрит на свежий порез и не видит. В глазах тусклые отблески стилета, что он так любит. А внутри пустота. Кажется, там все, кроме животного страха, вымерло.