— Нет. Они вывалились из бара минут десять назад.
— Сейчас семь утра.
— Бар открыт круглосуточно. Владелец, Чак, живёт в подвале. Пока есть платёжеспособные клиенты, он не закрывается. Многие из них заходят к нам протрезветь.
— Эй, красотка! Я с тобой разговариваю!
Рука на моём колене сжалась в кулак.
София сделала вид, что не слышит, и бросила через плечо: — Я подойду через минуту.
— Принеси ещё кофе!
— Я сказала, подойду через минуту, сэр.
К этому моменту Велма уже наблюдала за происходящим, как и несколько других посетителей. Даже музыкальный автомат смолк. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как на кухне шипит бекон.
Пульс участился.
— Сэр, — резко повернулась ко мне София, — что будете заказывать? Ей явно не терпелось налить им кофе и выпроводить.
— Ничего. Кофе достаточно.
В этот момент из-за дверей кухни вышел повар — высокий, мускулистый мужчина с длинными седыми волосами, собранными в хвост. На бейдже было написано «Рон».
— Я сказал, принеси кофе! — видимо, Горилле не понравилось, что его игнорируют.
Интересно, что стало его триггером. Наверняка он был тем самым толстым, неуклюжим ребёнком, над которым все издевались, а потом вырос и сам стал задирой. Я перевёл взгляд на Рона, который внимательно наблюдал за ситуацией.
Раздражённая, София развернулась и направилась к столику пьяниц. Молча, она подняла со стола графин с кофе — они вполне могли сделать это сами — и долила им в кружки.
— А теперь сахару, красотка, — ухмыльнулся Горилла.
Когда София потянулась через стол к сахарнице, Горилла засунул руку ей под юбку, впился толстыми пальцами ей в ягодицу, сжал и громко расхохотался. Без раздумий. Без тени сомнения.
Я вскочил, схватил ублюдка за шиворот и выдернул его из кабинки, как тряпичную куклу. Кофе расплескался повсюду.
Баки, пошатываясь, что-то закричал, но я заставил его замолчать, ударив кулаком в центр лба. Он застыл на месте, глаза остекленели.
Начался хаос.
Повар бросился в драку и повалил Баки на пол, хотя тот уже был без сознания.
Свист клинка я услышал раньше, чем увидел.
Горилла тяжело дышал, злобно смотря на меня, раскинув руки в боевой стойке. В руке он сжимал охотничий нож, выхваченный из-за пояса. Лицо было багровым от ярости и алкоголя.
Он бросился вперёд.
Я поймал его руку с ножом, притянул к себе, вдавил большим пальцем в запястье и вывернул. Он взревел от боли, нож выпал из ослабевших пальцев. Пока он сгибался в коленях, я завёл его руку за спину и вывихнул плечо, используя вес его же тела.
Кто-то вскрикнул.
Горилла рыдал, как ребёнок, когда я выволок его на улицу и швырнул в снег. Его лицо ударилось о бетонный бордюр.
Рон последовал моему примеру, вытащив ошеломлённого Баки. Вместе мы бросили его рядом с напарником.
Я навис над ними, сжимая кулаки.
— Блять, ну хорош, отпусти! — взмолился Горилла. Он перевернулся, как выброшенный на берег кит, и в отчаянии прикрыл лицо руками.
Я опустился перед ними на колени, схватил обоих за волосы и повернул их окровавленные лица к себе.
— Если хоть один из вас появится в этой закусочной снова, я нахер зарежу вас. Поняли?
Оба яростно закивали.
— Хорошо. — Я отпустил их головы и поднялся. — А теперь катитесь ко всем чертям.
— Как тебя зовут? — спросил повар, протягивая руку, пока пьяницы ковыляли через дорогу к своим грузовикам.
— Джастин, — ответил я, пожимая её.
— Джастин, приятно познакомиться. Рон Фитч, владелец. Добро пожаловать в любое время. Буду кормить тебя бесплатно до конца жизни. Только скажи им, что…
Наше внимание привлекла красная машина, выезжавшая с парковки.
За рулём сидел небольшой силуэт. София резко нажала на газ и, вильнув, выскочила на шоссе.
— Прости, Рон.
ГЛАВА 9
АЛЕКС
Насилие продолжалось. Недели напролёт — ежедневно. Жестокость зависела от настроения моего мужа, которое, в свою очередь, определялось его работой.
Я привыкла к этому. И почему-то это облегчало существование. В этом, наверное, и была главная проблема, не так ли?
В любой травме есть переломный момент, который определяет наше к ней отношение. В какой-то момент моего плена — потому что это и был плен; меня вынудили выйти замуж за Виктора из страха проявить неуважение к отцу — я переключилась с мысли о побеге на мысль о выживании.
Вместо того чтобы каждый час терзаться от беспомощности, я в конце концов нашла утешение в том, что отпустила ситуацию. Перестала бороться с обстоятельствами и постоянно выдумывать пути спасения. Приняла и приспособилась. Делала всё необходимое, чтобы обуздать тревогу, которая с бешеной скоростью растекалась по венам.