Я покачал головой. — Если то, что ты говоришь, правда, то ничего бы этого не случилось, если бы ты не сбежала от меня в первую очередь.
— В меня стреляли в тот момент, когда ты вошёл в мой дом. Конечно, я убежала от тебя.
— После того как поцеловала.
Она прищурилась. — Почему ты так агрессивен со мной?
— Расскажи мне о своих отношениях с Роном Фитчем.
— С моим боссом?
Я бросил на неё взгляд. — Не начинай сейчас, чёрт возьми.
— Перестань так со мной разговаривать.
Костяшки побелели на руле. — Я больше не буду этим заниматься, София. У меня нет терпения на ложь. Просто говори. Чёрт возьми, просто говори.
— Хорошо. Он мой начальник в закусочной, и больше ничего. У нас нет отношений, если ты к этому клонишь.
— А рабочие отношения?
— Э… да, я на него работаю. Я только что сказала.
— Только в закусочной?
— О чём ты вообще?
— София, мой друг только что разговаривал по телефону с Роном Фитчем, и ему выстрелили в голову.
— Что?
— Рон состоит в «Чёрной ячейке».
Она застыла от шока, затем отвисла челюсть, глаза расширились от озарения.
— О боже…
— Что?
— Я написала Рону — до того, как меня похитили, — спросила, можно ли одолжить его фургон. Подумала, могла бы уехать на нём. В общем, сказала ему, что направляюсь в закусочную. Он единственный, кто знал, куда я иду. Если он действительно связан с «Ячейкой»… это он сообщил моему похитителю. В этом нет сомнений.
Я увидел, как кровь отхлынула от её лица. Либо София была очень, очень хорошей лгуньей, либо искренне шокирована.
Я провёл рукой по волосам. — Мне нужно, чтобы ты рассказала мне всё. — Бросил на неё взгляд. — Всё, София. Начни с начала. Расскажи, как ты связана с «Чёрной ячейкой».
— Я больше не связана. Я сбежала, — сказала она, вздёрнув подбородок. — Вот почему я здесь, на Аляске. Я выбрала это место, бросив дротик в карту. Не шучу. Я жила здесь три года, ни о чём не беспокоясь, а потом появляешься ты и переворачиваешь всё с ног на голову.
В её глазах вспыхнул гнев.
— Я наконец пустила корни, кое-что наладила. Мне здесь нравилось. Планировала достроить дом, завести собаку, может быть… А теперь снова придётся уехать. Снова.
Между нами повисла тишина. Если она говорила правду, то всё, что рассказывал Лео, было ложью. София не была информатором. Она была в бегах и, скорее всего, не знала, где Кузьма.
— Как тебя зовут на самом деле?
— Алекс Петрова, — сказала она, прищурившись, словно бросая вызов. — Я дочь Кузьмы Петрова.
— Алекс Петрова мертва.
— Да, это так.
Я минуту размышлял над этим, медленно складывая кусочки.
— Ты заплатила кому-то, чтобы тебе выдали свидетельство о смерти, не так ли?
— Именно. Мою двоюродную сестру звали Ана. Мы были близки. Однажды мы с ней планировали день покупок, обед и всё такое. В последнюю минуту я отменила. В тот день она погибла в ужасной аварии, и я увидела возможность. Заплатила своему союзнику, чтобы всем сказали, что я была с ней в машине, что сгорела заживо, а затем заплатила за подделку моего свидетельства о смерти. Вот тогда я и стала Софией Бэнкс. В ту же ночь уехала из России.
— Значит, ты родилась в России?
— Да.
— Почему нет акцента?
— Выучила английский в юном возрасте, последние три года избавлялась от акцента. Я никогда не вернусь. Хочу стереть все следы прошлого.
— Кто был твоим союзником? Тот, кто помог сбежать.
— Один из приспешников отца, который был в меня влюблён. Заплатила ему огромную сумму за молчание, деньгами, украденными у отца. Это было рискованно, но я была готова. — Она отвернулась. — Думаю, авария с АнНой не была случайностью. Меня подставили.
— Почему?
— Не хочу сейчас об этом говорить.
— Алекс…
— Нет. Не называй меня так. Я больше не она. Я София. Пожалуйста, зови меня Софией.
Мы подъехали к развилке, едва заметной под снегом. Я свернул направо, уводя нас глубже в дикую местность.
— Куда ты едешь? — спросила она.
— Туда, откуда ты не сможешь сбежать.
Туда, где я мог бы раз и навсегда решить, могу ли доверять этой женщине.
ГЛАВА 27
ДЖАСТИН
Это был ад, а не дорога. Из-за метели ее впереди почти не было видно — да и что можно было разглядеть под снегом, выпавшим за последние несколько часов?
Меня тревожили не только непроходимые дороги и пронизывающий ветер, но и далёкий треск ветвей, который я то и дело улавливал. Одна крупная ветка могла бы обездвижить внедорожник, и тогда мы застряли бы с заглохшим двигателем. А если бы разбились стёкла — остались бы и вовсе без защиты от непогоды.