— Ты уверена, что не встречала его?
— Если б встречала, я бы запомнила. — Она вздохнула. — Они все были одинаковыми. Только руки и грязные мысли.
Её искренность сбила меня. Информация, которую мне дали, казалась железной — но она рушилась прямо в моих руках.
Я задал ещё пару вопросов:
— Видела usb? Компьютер? Что-то, где могут быть данные?
— Роман, — устало сказала она, — меня держали в подвале. В клетке. Я не видела света, а ты спрашиваешь про флешки.
Я смотрел на неё, пытаясь понять: врёт или нет.
Она вдруг подалась вперёд:
— А те дети? Кто их спасёт?
— Я работаю над этим.
— Работай быстрее.
Я поднял на неё глаза. Она не дрожала, не плакала — просто смотрела прямо, упорно, как человек, который больше не может позволить себе слабость.
— Быстрее — значит риск, — сказал я.
— Они маленькие. Они не выдержат этого, — бросила она.
Молчание разрезал её жесткий, резкий голос:
— Мы должны вернуться за ними.
— Мы погибнем. И тогда никто не вернётся, — отрезал я.
Она вдохнула глубоко, медленно.
— Хорошо. Тогда вытащи хотя бы меня. И вернись за ними.
Я посмотрел на выход из пещеры, туда, где в чёрноте сплетались ветки.
— Мы в горах Сьерра-Мадре. Здесь тропы, по которым люди пропадают. В сорока семи милях отсюда — ангар. Самолёт ждёт. Мне нужно доставить тебя туда.
Мне нужно было лишь доставить её туда.
И забыть.
И вернуться к своей цели.
И закончить то, что начал.
Но впервые за долгое время я не был уверен, что всё пойдёт по плану.
23
СЭМ
Я должен отвести тебя домой.
Дом.
Одно-единственное слово — и будто кулак ударил прямо под рёбра.
Горло сжалось, глаза тут же наполнились слезами, и я поспешно заморгала, не позволяя себе сорваться. Не перед ним. Не сейчас.
Образы родного мира нахлынули так внезапно, будто кто-то распахнул дверь и выпустил внутрь яркий свет: мамины руки, тёплая шерсть моей собаки, мягкость подушки, запах чистого полотенца, обычная жизнь — такая далёкая, почти нереальная.
Я оттолкнула эти воспоминания, испугавшись их силы. Думая о доме, я слабела.
А слабости сейчас не было места.
Я нервно перебирала пальцами подол футболки, которую дал мне Роман.
Она пахла им — свежестью, металлом, ночным воздухом.
И именно в этот момент я поняла, насколько хрупкими были все те мелочи, которые я раньше принимала как должное. Чистая одежда. Ощущение ткани на коже. Нормальность.
Когда мой голый, уязвимый ужас закрылся тканью, я будто снова стала собой. Старой собой.
И одновременно — кем-то новым, кем-то, кого ещё придётся узнать, если я выберусь отсюда живой.
Я спрятала повреждённую руку в боковой карман, будто скрывая слабость саму от себя, а другой рукой сжимала острый камень — мою нелепую, но единственную защиту.
Роман Тизс был человеком тайн. Это чувствовалось в каждом движении, каждом взгляде. Но, как ни странно, где-то глубоко внутри не было того холодного страха, который я должна была бы испытывать.
Я ему… доверяла?
Нет. Скорее — инстинкт подсказывал, что он не причинит мне вреда.
Но это не значило, что я могла расслабиться.
Он наклонился, копаясь в рюкзаке, и вдруг резко схватил меня за лодыжку.
Я взвизгнула и ударила рефлекторно.
Мой большой палец впечатался ему прямо в нос.
— Чёрт!! — рыкнул он, отшатнувшись, хватаясь за лицо. — Святой Иисус…
Он зажмурился, слёзы выступили на глазах, и от этого он выглядел почти… обиженным.
— Прости, — выпалила я быстро. Особой искренности там не было.
— Да чтоб тебя… — проворчал он, протирая глаза и проверяя рукой, не течёт ли кровь.
— Я ж сказала, что извиняюсь, — буркнула я, подтягивая колени к груди.
Он шумно выдохнул — то ли ругаясь про себя, то ли собирая остатки терпения — и протянул ладонь:
— Дай ногу.
— Зачем? — я сузила глаза.
— Так, либо ты начинаешь мне доверять, либо идешь по джунглям одна. Выбирай.
Он сказал это просто, спокойно, даже без намёка на угрозу. Поэтому фраза прозвучала только честнее.
Я не выживу одна. Я знала это так же ясно, как своё имя.
Медленно вытянула ногу.
Он осторожно взял её в ладони и начал обрабатывать порезы, полученные во время бегства. Боль жгла, словно кто-то проводил по ранам раскалённой проволокой, но в этой боли было странное утешение — наконец-то кто-то делал хоть что-то, чтобы мне стало лучше.