— Ешь.
— Уверен?
Кивок.
— Спасибо.
Он едва заметно дёрнул подбородком — жест, который у него, кажется, заменял реакцию на благодарность.
Пока я жевала, я смотрела на него: на жёсткую линию челюсти, прикусанные губы, морщины у глаз — следы усталости, опыта… и того, что он редко спит спокойно.
— Ты не будешь? — спросила я.
— Я ел, пока ты спала.
О. Без комментариев.
Я чуть подтянулась, ощущая, что в теле наконец появляется лёгкость.
— Ты связался с тем, кто должен был нас отвезти в аэропорт? С тем парнем, который убил стрелка?
— Нет. Его зовут Медведь. Мы потеряли связь после перестрелки в домике.
— Он твой коллега? Из Astor Stone?
— Нет. Мы служили вместе.
— А Astor Stone кто?
Роман усмехнулся — резко, холодно.
— Садист. Гений. Бизнесмен, который убил бы меня, узнай он, чем закончилась эта операция.
— Убил? Серьёзно?
— Astor не терпит провалов.
— И ты его… уважаешь?
— Он ставит миссию превыше всего. Создал одну из лучших военизированных компаний. Министерство обороны его боготворит. Он эффективен, организован и умен. Да, я его уважаю.
— Ты уважаешь человека, который при случае тебя ликвидирует?
— Если это ради общего блага — да.
Я покачала головой:
— И сколько же тебе лет, Роман?
Он нахмурился, словно этот вопрос был опаснее любого ножа.
— Почему это важно?
— Просто спросила. Мне двадцать девять.
— Я знаю.
— Из досье?
— Верно.
— А тебе?
— Сорок два.
— Выглядишь… старше.
— Спасибо, — сухо ответил он.
— Я имела в виду — старше в смысле зрелости, мудрости.
— Спасибо, — повторил он, на этот раз закатив глаза.
Я улыбнулась.
Он смотрел на меня долго, внимательно.
— Ты слишком дотошная.
— Я любопытная. Это… досталось мне от мамы. Она всегда хотела понять людей — кто они, что ими движет. Поэтому она была замечательной учительницей. Поэтому я тоже стала учителем. Она…
Слова застряли. Горло сжалось.
Роман не стал смотреть в сторону. Он наблюдал, как эмоция проходит через меня, как волна, способная сбить с ног.
— Мне жаль, — произнёс он тихо. — То, что ты пережила… это тяжело.
— Не только я. Их так много, Роман. Столько невиновных…
— Я знаю, — его голос стал грубым, будто он подавил порыв — не сказать, а рявкнуть.
Я вдохнула глубже:
— Сколько ты работаешь под прикрытием?
— Давно.
— Сколько, Роман?
— Тридцать лет.
— Тридцать… — я потеряла дар речи. — Ты начал ещё ребёнком. Почему?
Он достал нож и машинально провёл лезвием по камню — нервный жест, от которого по коже пробежал холодок.
— Почему, Роман? — повторила я мягко. — Почему ты выбрал этот путь? Такой страшный, тёмный, беспощадный?
— Потому что кто-то должен, — бросил он, не поднимая глаз.
— Это связано с твоей матерью? — спросила я шёпотом.
Его рука на мгновение дрогнула.
— Я видела, как ты отреагировал, когда спросил о моей. В твоих глазах было… что-то. Боль, спрятанная слишком глубоко.
Он резко выдохнул. Словно вскипел на секунду. Но потом — посмотрел прямо на меня. Холодные, ледяные зелёные глаза, в которых вдруг мелькнула тень.
— Моя мать мертва, Сэм, — сказал он ровно.
— Её убили.
26
СЭМ
Что-то внутри меня сдвинулось, когда он наконец произнёс то, что так давно носил под кожей. Казалось, будто одна из частей чудовищной головоломки, которую я пыталась собрать — «Римские воры», преступный мир, его прошлое — вдруг легла на своё место. Мать. Убийство. Боль, проросшая в него, как корни ядовитого растения. Вот что вело им столько лет. Вот что сделало его тем, кем он стал.
Роман снова вернулся к ножу — словно пытаясь отточить не сталь, а собственные рваные мысли.
Между нами повисла тягучая пауза. Я искала слова — осторожные, нужные, правильные. Но их не существовало.
Он заговорил первым. Голос был низким, ровным, словно он читал чужую историю, а не свою собственную:
— Моя мать была жертвой торговли людьми.
Сердце у меня дрогнуло, будто ударилось о рёбра.
Он продолжил, не поднимая глаз, глядя только на холодный блеск металла, который тер о камень всё сильнее:
— Больше тридцати лет назад. В Ирландии… в тех трущобах, где я рос. Меня похитили, когда мне было девять. Они держали меня на цепи — как собаку — всего в трёх кварталах от дома. Через несколько дней меня вернули матери. Сказали: если она не будет делать всё, что они велят… меня убьют.