И вдруг он остановился — резко, словно на него налетела невидимая стена.
Его пальцы чуть сильнее сжали мою руку, и холодная жила страха моментально расползлась по моему позвоночнику.
— Роман…?
Я не успела договорить.
Бабах!
Дерево над моей головой будто взорвалось — кору разметало в клочья, тысячи острых щепок обрушились на нас дождём. Я закричала — или, возможно, просто раскрыла рот, потому что звук был съеден ночной тишиной.
И прежде чем я поняла, что это был выстрел, Роман уже развернулся, словно вихрь, и бросился на меня. Его тело навалилось сверху, прижав к земле, и в следующее мгновение мы рухнули в густые заросли папоротника. Он не стал задерживаться — схватил меня за плечи, рывком потащил по земле, как будто я была лёгкой тряпичной куклой, и откатился за толстые спутанные корни огромного дерева.
Ещё выстрелы.
Ещё хлопки.
Ещё обломки веток, листьев и пыли.
— Оставайся на месте, — прошипел он. — Подтяни колени. Свернись в позу эмбриона.
Его голос был твёрдым, будто срезанным камнем, но внутри этой строгости я слышала удивительную, почти нереальную ровность. Спокойствие. И именно это спасло мою рассудок.
Я свернулась, как он велел, и оказалось, что мы спрятаны в настоящей природной крепости: толстые корни дерева сплелись так плотно, что образовали кокон — тесный, но почти безопасный.
Выстрелы снова прошли где-то рядом.
Корни дрогнули.
Пыль осела на моём лице.
Роман полностью накрыл меня собой, словно щитом, и я почувствовала, как его грудь слегка вибрирует от дыхания, но он всё равно оставался удивительно неподвижным.
— Тихо… — едва шевельнулись его губы.
Я зажала рукой рот. Воздух входил через нос рывками, будто проглатывал острые камни.
И тут послышалось: туп… туп… туп.
Шаги.
Тяжёлые.
Медленные.
Приближающиеся.
С каждым шагом моё сердце билось сильнее, словно пыталось вырваться наружу.
Роман бросил на меня короткий взгляд — резкий, предупреждающий. «Молчи».
Шаги остановились прямо у противоположной стороны дерева.
Я услышала чужое дыхание — грубое, загнанное, злое.
Звук одежды, когда человек перемещает вес с ноги на ногу.
И в этой гротескной тишине я вдруг подумала: а он уже считает нас мёртвыми?
Я моргнула, взглянув поверх Романа. Лунный свет едва-едва пробирался сквозь верхушки деревьев, отбрасывая под ногами пляшущие тени. Они извивались, как живые, как призраки, пришедшие собрать наши души.
Я начала замечать движения сбоку, сзади, сверху. Казалось, нас окружили.
В груди кольнуло: я сейчас умру от паники, даже если пули меня не настигнут.
А Роман… словно превратился в каменную глыбу. Его дыхание стало почти незаметным. Он был хищником, который не просто затаился — он ждал.
Мир вокруг замер.
И вдруг — щелчок.
Чужой, короткий, знакомый.
Звук взводимого курка?
Раздавленного под ботинком сучка?
Я не успела понять.
Роман чуть сдвинул ногу, и я ощутила этот микродвижение так, будто оно было под кожей.
Страх сомкнулся на моём горле клещами, когда мужчина снаружи начал медленно обходить дерево.
И в ту же секунду Роман взорвался в движении.
Он оттолкнулся, вскочил, и раздался резкий металлический лязг — звук ножа, вылетевшего из ножен. Он ринулся вперёд, как дикий зверь, с молниеносным, страшным отчаянием человека, которому нечего терять.
Я увидела, как он врезался мужчине в живот, как лезвие вошло в тело до рукояти.
Луна озарила лицо стрелка.
Он уставился прямо на меня — его глаза распахнулись, полные обиды, боли и какого-то невероятно человеческого ужаса.
Я узнала его. Один из тех, кто держал меня.
Его взгляд замер на мне, будто спрашивал: почему?
Роман тем временем рухнул вместе с ним, и начал бить ножом, яростно, неумолимо, снова и снова, словно пытался вытравить из мира само существование этого человека. Каждый удар сопровождался мокрым, отвратительным звуком, от которого меня вывернуло бы, если бы я могла дышать.