Из моего кармана выпал сорванный ранее цветок плюмерии. Она замерла, глядя на него, затем медленно подняла хрупкий бутон. «Для тебя», — прошептал я, и мои слова прозвучали как клятва и угроза одновременно. По ее лицу расплылась улыбка, а на глазах выступили слезы. «Возьми меня, Роман, — выдохнула она, и в ее голосе слышалась не просьба, а мольба. — Пожалуйста, я хочу быть твоей полностью».
Я прижал ее колени к плечам, раздвигая так широко, что она застонала от смеси боли и наслаждения. «Моя», — прорычал я, не в силах больше сдерживаться. Опустившись на живот, я проскользнул языком между ее влажными, готовыми складками. Ее вкус, терпкий и сладкий одновременно, окончательно превратил меня в зверя, одержимого одной лишь целью. Я поглощал ее, облизывая и впиваясь губами в каждую частичку ее теплой, влажной сущности, пока не остановился на ее набухшем, розовом бугорке, пульсирующем от желания.
«Роман, — она выдохнула мое имя, ее пальцы впились в мои волосы, притягивая мою голову ближе. — Пожалуйста...» Но я лишь прикусил нежную кожу на ее внутренней стороне бедра, наслаждаясь ее покорностью. «Кончай для меня, детка. Сейчас же», — мой голос прозвучал низко и властно. Ее тело взорвалось мощной судорогой, крик огласил пещеру, когда она затряслась в мощной волне оргазма. Я не отрывался от нее, сжимая ее бедра и ведя ее через каждую судорогу, глотая доказательства ее освобождения.
Но мне было мало. Я поднялся над ней, входя в нее одним резким, глубоким толчком. Она вскрикнула, ее ноги обвились вокруг моей спины, впиваясь пятками. Она была обжигающе горячей и тесной, ее плоть сжималась вокруг меня с такой силой, что у меня потемнело в глазах и перехватило дыхание. Мурашки, острое, почти болезненное электричество, пробежали по всему моему телу.
«Скажи, чья ты», — потребовал я, двигаясь в ней с животной силой, чувствуя, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг меня.
«Твоя! Чёрт возьми, Роман, только твоя!» — выкрикнула она, и ее глаза потемнели от страсти.
Я наклонился к ее уху, не замедляя ритма, вбивая в нее каждое слово в такт нашим движениям. «Запомни это навсегда. Твое тело, твой крик, твое имя — мой грех, моя собственность. Я проникну в тебя как гребаный яд.»
Мы достигли пика вместе, в оглушительном взрыве плоти и чувств, не в силах больше отделить, где заканчиваюсь я и начинается она. Ее ногти впивались в мою спину, оставляя метки собственности, а по моим щекам текли слезы, смешиваясь с ее потом. И в этот миг абсолютного, животного единения не осталось ничего — ни прошлого, ни будущего, ни всего этого грёбаного мира. Мой разум, все мои мысли, вся накопленная боль — все это улетучилось, словно дым. Я перестал быть собой. Вместо этого я стал чистым, нефильтрованным чувством, полностью поглощенным ею.
«Я так чертовски сильно тебя люблю», — прошептал я, глядя в ее распахнутые, опухшие от наслаждения глаза.
И мы пали вместе, разбившись о скалы невероятной, всепоглощающей эйфории, что унесла нас прочь от реальности, в место, где существовали только мы и эта дикая, совершенная гармония.
39
СЭМ
Я проснулась в объятиях Романа, погруженная в то едва уловимое, но полное силу тайное тепло, которое за последние дни стало для меня чем-то большим, чем просто утешением. Оно превратилось в зависимость, в тихую, осторожную привычку чувствовать его дыхание у себя на шее и знать, что, несмотря на весь хаос вокруг, по крайней мере здесь, в этой крошечной выдолбленной временем пещере, существует маленькое пространство, в котором мне позволено быть живой.
Я моргнула, поворачивая голову, и с каким-то трепетным удивлением поняла, что он всё ещё спит. Это спокойствие, застигшее его, было редким, почти невозможным подарком судьбы — и мысль о том, что в моей близости есть что-то, способное дать ему хотя бы пару часов покоя, согрела меня глубже, чем огонь, потрескивающий у входа. Его грудь вздымалась равномерно, тяжело, глубоко, словно он впервые за много лет позволил себе полностью отдаться забвению сна.
Я лежала тихо, наблюдая за ним, позволяя мыслям медленно возвращаться к событиям последних дней — к тому, как всё закрутилось с безумной скоростью, прежде чем вывернуть мою жизнь наизнанку. Я вспомнила первый момент, когда увидела его в дверном проёме, высокий, хмурый, как воплощённая буря, и как я почувствовала, что этот незнакомец будет решающим поворотом моей судьбы. Я вспоминала, как он вынес меня из того адского дома, как я призналась ему в своих страхах, и как он доверил мне свою боль в ответ.