— Псс… — выдохнула я, боясь спугнуть тишину.
Девочка вздрогнула, но не открыла глаз, словно сон был её последним щитом. Её платье… мое платье. Синее, потерянное в ту ночь, когда я вырвалась. Меня передёрнуло: их переодевали как инвентарь, как товар, как тела без имён. Мне захотелось выть.
— Эй, — чуть громче.
Она открыла глаза — мгновенно, как зверёк, привыкший ждать удара. Взгляд метнулся к брату, потом вернулся ко мне.
— Подойди. Всё хорошо. Слышишь? — Я кивнула на потолок. — Этот шум… они нас не услышат.
Гром разорвал воздух. Девочка осторожно поползла ближе, и я увидела гнойную рану на её запястье. Метка. Клеймо. Отметина судьбы, которую ей навязали.
— Твой брат… он сможет идти? — прошептала я.
Она покачала головой. Боль и страх в её взгляде были такими чистыми, что по коже пробежал холод.
— Он болеет. Ему нужна особая еда… отдых… ему совсем плохо.
— Мы выберемся, — сказала я так уверенно, будто сама себе давала приказ. — Обещаю.
— Правда? — её голос дрожал, как пламя в сквозняке.
— Да. У меня есть кое кто… друг. Он идёт. Сегодня.
Слёзы побежали по её лицу, и она вся задрожала от надежды — опасного, хрупкого чувства, которое в таких местах могло убить быстрее пули.
— Как тебя зовут? — спросила я.
— Мэйзи…
— Красивое имя.
— А мой брат… Маркус. Мы…
— Я знаю, — мягко улыбнулась я.
В этот момент мы обе услышали голоса и шаги у входа. Я отпрянула. Мэйзи тоже спряталась в глубину клетки, зажав свои эмоции, как маленькую и слишком яркую тайну.
Шаги приближались быстро, решительно.
Сердце рванулось вверх. Роман. Должен быть он. «Завтра» — его шёпот звенел в моей голове.
Но когда дверь открылась, в проеме возник не он.
Лукас Руис.
Я не видела его с той самой встречи в джунглях — той, когда я напала на него в отчаянии, не зная, что он играет роль, как и Роман. Теперь на его лице была повязка, цвета грозового неба за окнами, скрывающая повреждённый глаз.
Он встретился со мной взглядом — ровным, быстрым, каким бывает взгляд человека, которому некогда объяснять.
Он молча подошёл к клетке. Пальцы ловко заскользили по замку.
— Иди, — приказал он шёпотом. — Скорей.
Запор щёлкнул. Дверь мягко распахнулась.
— Что происходит? — прошептала я, делая первый шаг наружу.
— Я отвезу тебя к Роману. Он ждёт тебя.
Облегчение ударило почти болезненно. Но затем…
— Подожди. — Я вырвалась из его руки и резко обернулась к клеткам. — Дети. Мы не можем оставить их.
— Они следующие, — сказал Лукас напряжённым голосом. — Мы выводим людей по одному. Мы возьмём всех. Но сейчас — ты.
И всё же я уже скользнула к клетке Мэйзи, и луч света загорелся в её глазах.
— Ты следующая, — сказала я ей, улыбаясь так, что щеки заболели. — Слышишь? Следующая.
Она прижала руки к губам, захлебнулась рыданиями и выдавила:
— Спасибо… спасибо…
Лукас снова взял меня за руку, почти потащил к выходу. Дверь закрывалась, а я всё смотрела на Мэйзи — пока сталь и тьма не скрыли её окончательно.
48
СЭМ
Лукас и я двигались по дому почти беззвучно, как две тени, оторвавшиеся от стен. Его рука крепко держала мою — не утешающе, а настойчиво, как держат вещь, которую нельзя уронить. Запястья всё ещё были связаны, кожа под верёвкой жгла.
В соседней комнате слышался хриплый смех охранников, ленивые голоса, отрывистые фразы. Они были слишком близко. Слишком живые.
Каждый шаг отзывался у меня в груди глухим ударом, будто сердце стало барабаном, который вот-вот прорвёт рёбра. Я знала: стоит одному из них выйти — и всё закончится. Здесь. Так.
Мы выскользнули через заднюю дверь, словно в пасть самого шторма.
— Беги, — прошипел Лукас, и его голос почти растворился в ревущем дождевом шуме.
Мы рванули вперёд — сырая земля, хлещущие ветви пальм, гулкий вой ветра, будто джунгли сами пытались нас остановить. Чёрный четырёхдверный Nissan был припаркован между деревьев, невидимый для дороги, блестящий под потоками воды, как хищник, притаившийся в зарослях.
Небо начинало светлеть — мёртвенно-серые полосы рассвета просачивались сквозь облака. Я догадалась: около четырёх или пяти утра. Время, когда ночь ещё не ушла, но уже сдаётся.
Лукас распахнул заднюю дверь, и я почти рухнула внутрь. Салон пах дешёвой сигаретой, тропическим освежителем и ещё чем-то… холодным, стерильным. Прокатный автомобиль. Машина, к которой нельзя привязаться — удобная, заменимая, ничья.