Я увидела вспышки света, резкие и яркие, словно кто-то разбивал передо мной звёзды. Услышала его голос — глубокий, тяжёлый, проникающий под кожу, как стук огромного сердца, — но мозг, погружённый в собственный мрак, не мог ни собрать слова, ни понять смысл. Затем всё рухнуло снова, и мир стал чёрным, как закрытая ладонь.
Резкая, болезненная дрожь пронзила моё тело. Кожа на шее разорвалась под моими собственными ногтями, когда кто-то — я знала, что это Роман — сорвал Коннора с меня с яростью настолько необузданной, что воздух стал вибрировать. Я втянула воздух так резко, что мне показалось, будто грудь разорвалась изнутри. Поджав колени, я перевернулась на бок, пытаясь спрятать себя в маленькое дрожащее пространство, чтобы хоть как-то выжить в этом хаосе.
В нескольких футах от меня двое рухнули на землю, и сразу началась схватка, лишённая границ, лишённая правил, лишённая всего человеческого. Я слышала тяжёлый хруст ударов, виделась кровь, превращающая грязь в тёмную вязкую смесь, их дыхание, смешивающееся с туманом, словно буря пыталась вырваться наружу из двух человеческих тел. Они не дрались. Они уничтожали друг друга.
Я силой заставила себя подняться, чувствуя, как в горле пульсирует огонь, который разливается по груди, будто кто-то вдавил мне внутрь раскалённый камень. Я видела их движения неясно, будто мир дрожал, смещался и растворялся перед глазами. Но я знала — отчаянно, безумно, до боли — что мне нужно добраться до Романа, хоть как-то коснуться его, напомнить ему, что я здесь, что он должен держаться, что без него всё, что я пережила до этого, станет бессмысленным.
Но тело не слушалось. Стоять было невозможно. Мне пришлось тянуться вперёд руками, ползти по грязи, ощущая, как каждый камень впивается в кожу. Пульс отдавал удар за ударом в ушах, превращая каждый звук в низкую вибрацию, словно я слушала саму землю.
Я увидела, как тело Романа ударилось о дерево, услышала глухой звук, будто ломался ствол. С его подбородка капала кровь, но он продолжал подниматься, продолжал идти на удары, пока Коннор, неутомимый, бешеный, с перекошенным лицом, наступал на него, как зверь, которого нельзя остановить ни силой, ни страхом. Его крик — «Ты был моей кровью!» — расколол воздух, и мне стало страшно не за себя, а за то, что Роман может поверить хоть на мгновение, что кровь обязывает его жить или умереть рядом с этим человеком.
Роман промахнулся очередным ударом. Его ноги подгибались, тело дрогнуло, будто в нём гас свет, а Коннор бил снова и снова, с нарастающим безумием, как будто каждое его движение продлевало его собственное существование. Я попыталась подняться, но руки подломились, и я снова рухнула на землю, чувствуя, как грязь размазывается по ладоням.
Звук удара, тяжелого, финального, перебил всё. Роман пошатнулся и рухнул в густую растительность, скрывшись так резко, будто его поглотила сама ночь.
— Нет… — выдавила я хрипом, который едва был похож на человеческий голос.
Коннор повернулся ко мне. Его повязка сползла, и пустая, чёрная, шрамированная дыра на месте глаза смотрела прямо в меня, как бездонная яма. Его грудь ходила тяжело, губы блестели от крови, зуб отсутствовал, и это делало его улыбку почти мёртвой.
Он шёл ко мне, шатаясь, но каждый шаг был полон ярости, той самой, которая жила в нём вместо сердца. Я поползла назад, чувствуя липкую грязь под ладонями, понимая, что убежать мне не удастся, что моё тело больше не способно подчиняться моим желаниям.
— Ты не уйдёшь, — рыкнул он, бросаясь на меня, и его лицо стало маской чистого, необузданного безумия.
Я закричала, готовясь к тому, что всё закончится здесь, но в следующее мгновение туман позади него взорвался от силы, вырвавшейся наружу.
Роман вылетел из кустов, как хищник, который бросается на добычу. Его кулак врезался в голову Коннора так, что воздух вокруг дрогнул, и Коннор взлетел в воздух, словно его отбросило ударной волной.
Роман рухнул на колени рядом со мной и схватил меня за плечи так бережно, словно мог разрушить меня одним прикосновением. Его глаза, все в ужасе и кровоточащей нежности, обшаривали моё лицо, шею, грудь.
— Ты в порядке? Сэм, Боже, скажи, что ты жива…
Я смотрела на него, на кровь, что струилась по его коже, на страх, застилавший его взгляд, на то, как дрожат его руки, — и знала, что он едва держится. Я кивнула, пытаясь говорить, но слова застряли, словно горло всё ещё было в тисках.