«Сделаем это», — сказал он. — «Для детей. Для твоей мамы. Для Медведя».
Я почувствовала, как во мне что-то ломается и одновременно восстаёт.
«Я люблю тебя, Сэм».
«И я люблю тебя, Роман».
Наш поцелуй был отчаянным, диким, полным страха и жадной, оглушающей любви — как у тех, кто идёт в бой, зная, что судьба может разорвать их в любую секунду.
Мы встретились у капота грузовика. Мои нервы вибрировали, как натянутая струна.
«С этого момента — порознь», — сказал он, глядя на меня так пристально, будто хотел высечь моё изображение памяти. — «Я обойду дом с другой стороны. Повтори план».
«Появляюсь. Даю им увидеть меня. Бегу пять секунд. Нажимаю кнопку. Бросаю гранату. Прячусь. Закрываю уши. Пережидаю. Потом бегу обратно к грузовику», — оттарабанила я.
«Точно», — кивнул он. И снова коснулся моих губ — последний поцелуй перед бурей. — «Скоро увидимся, малышка».
Сжимая гранату, я сорвалась с места. Пригнувшись, почти не чувствуя земли под ногами, я мчалась сквозь полосы света, будто животное, которое наконец-то перестало бояться собственной ярости.
Адреналин поднимался по моим венам, горячий, мощный, и я вдруг ясно почувствовала: именно так ощущает себя человек, который наконец перестал прятаться за чужими решениями и начал действовать сам.
Туман таял, но ещё оставался достаточно плотным, чтобы скрывать меня. Иногда я бросала взгляд через плечо в поисках Романа, хотя знала, что он уже растворился в тенях.
Я сосредоточилась на тяжести оружия в руке. На его силе. На своей.
Наконец я увидела домик. Сердце забилось так, словно пыталось прорвать грудную клетку. Я выглянула из-за ствола. Двое мужчин на террасе. Ещё один внутри.
Под домом — подвал. Тот самый. Место, где меня держали, где ломали женщин, где сейчас ждали дети.
Внутри меня поднялась ненависть — густая, горячая, такая, что казалось, могла плавить металл.
Ну что, ублюдки. Я здесь.
Я вышла вперёд, скользя вдоль деревьев, и не успела сделать и пары шагов, как один из охранников увидел меня. Крики разорвали воздух. Потом второй. Потом третий.
Я развернулась, толкнулась вперёд и сорвалась с места так резко, будто ноги сами знали, что делать.
За спиной раздавался звук человеческих голосов, хлопки шагов, хриплое рычание приказов.
Я начала считать.
Пять…
Четыре…
Три…
Два…
Я врезалась ногами в землю — и приготовилась к самому главному.
Один…
В тот миг, когда отсчёт внутри меня оборвался, мир будто сжался в одну точку, и в этой точке оказалась я, моя рука, дрожащая от ярости и решимости, и гладкий холодный корпус гранаты, пульсирующий в ладони словно живой. Я нажала на кнопку — и услышала, как щёлкнуло внутри, как будто сама смерть, пробуждаясь, открыла один глаз.
Я развернулась, вложив в поворот всё отчаяние, которое накопилось во мне за все эти дни, и, чувствуя, как рвётся воздух в лёгких, метнула гранату в сторону трёх мужчин, рвавшихся ко мне сквозь заросли. Их силуэты сливались с дымкой утреннего тумана, но я видела каждый их шаг — и каждый шаг заставлял меня бежать быстрее, жёстче, яростнее.
Пятки коснулись мокрой земли, подсекло ногу, но я поймала равновесие, будто меня держали чьи-то невидимые руки, и снова рванула вперёд, слыша только собственное дыхание и хрипящую, рвущуюся крик-жизнь в груди.
Три…
Два…
Мир выстрелил мне навстречу, когда я перемахнула через поваленное дерево, будто через последнюю черту перед свободой, рухнула на землю и пригнула голову, прижимая ладони к ушам так крепко, будто пыталась заткнуть саму реальность.
Один.
Взрыв разорвал тишину, как если бы земля взвыла от боли и ярости. Воздух дрогнул, дернулся, ударил в тело. Деревья застонали, будто их корни разрывали молнии. Из трещины между пальцами я услышала нечеловеческие крики тех, кто гнался за мной. Слышала, как их выворачивало наизнанку от звука, который подавлял всё — даже саму способность быть живым. Потом — глухие удары тел о землю, будто какие-то тяжёлые куклы падают в мокрую грязь.
В моей груди вспыхнуло что-то тёмное и сладкое. Радость, сдобренная безумной гордостью. Не светлой, не чистой — но той, что приходит, когда вырываешь жизнь обратно зубами.
Я поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги, но всё равно побежала, оглянувшись на клубы дыма — свидетелей моего удара. Лес будто отступал передо мной, пропуская, открывая дорожку обратно к грузовику. Я чувствовала только одно:
Я сделала это.
Я действительно сделала это.
Мы сделали это.