– Надеюсь, – сказал Скотт, – на сегодня ты исчерпала себя?
– А по-вашему, – у Джин не получалось говорить ему «ты», – по-вашему, я же и виновата? Если бы это я повернулась к ней спиной, что бы вы мне сказали?! Что я невоспитанная дура?..
Он подумал, что сейчас и эта разревется, и успокаивающе проговорил:
– Ладно, сдаюсь, ты права. Но портить платье не стоило! Идем!
Они шли по проходу, мимо прислушивающихся к скандалу посетителей. В холле Скотт сказал:
– Я живу в отеле «Морской лев». Это на берегу, где пляж. Придешь завтра днем.
– На пробу?
– На пробу.
На улице Скотт повторил громко, чтобы слышал Фрэнк:
– Завтра в четыре. Буду ждать.
В конце концов, швейцарова сестра совершеннолетняя и досталась ему не девственнице». Ему не в чем себя упрекнуть. Он сел в машину и уехал.
Джин подошла к Франку. Ей не хотелось оставаться одной. На душе было тоскливо. Она не жалела, что поддела Арчи и проучила Эдну. Даже Скотт признал, что Джин права! Заодно она показала, что может постоять за себя. Но все вместе это не доставляло радости. Ей хотелось поговорить с братцем Франком по душам. Но тот был мрачен, и, видно, если согласится говорить, то только чтобы доказать, какая она плохая. Ладно, пусть ругает. Лишь бы сейчас ктонибудь был рядом, думала Джин.
– Будешь ругать? – спросила она.
– Нет.
Он ответил спокойно, но этим кратким ответом и ограничился. Взглянув в сердитое лицо брата. Джин поплелась домой.
Фрэнк пришел поздно. Джин успела лечь. Она слышала, как он ходил по комнате, выходил в прихожую, возвращался. Некоторое время было тихо. Потом он спросил:
– Ты не спишь?
– Нет.
– Я думаю, тебе надо вернуться к родителям…
– Тебе стыдно за меня?
– Не в этом дело.
– А в чем?
– Понимаешь, я не должен был приглашать тебя. Осуждать тебя не могу, но…
– Ты про Скотта?
– Про него и вообще…
– «Вообще» – это что?
– Твои поездки. Но не в том дело… – Он путался, повторялся: никак не выговаривалось, что боится, как бы Джин совсем не отбилась от рук. Если только это уже не случилось.
– Хорошо, – сказала она, – уеду.
Он тут же пошел на попятный:
– Я не гоню тебя. Поживи, осмотрись…
– Я уеду! – уже нетерпеливо повторила она.
Глава 8
Непреодолимая тяга к кислому
Джин никогда не была в этом районе. Она вообще не видела города, если не считать поездки в автобусе на пристань. Но маршрут автобуса шел на запад. А отель «Морской лев» находился на юге. Здесь выстроились вдоль берега многоэтажные гостиницы. Парк, окружавший их, опускался к пляжу. Белый песок, на котором сидели, лежали, играли в мяч загорелые люди, тянулся длинной узкой полосой. В сверкающей под солнцем воде головы плавающих знаменитостей казались поплавками. Это был рай для звезд и полузвезд, желающих отдохнуть в перерыве между съемками.
Джин шла по дорожкам, вымощенным голубыми плитками. В кадках у подъездов отелей – яркие красные, желтые, синие цветы. Зеркальные окна распахнуты.
«Морской лев» расположился на короткой безымянной улице. Джин вошла в прохладный вестибюль. Казалось, прохлада исходила не от невидимых кондиционеров, а от мраморного, в черных и белых ромбах пола. Портье за конторкой поинтересовался, чем он может быть полезен.
– Я к Питеру Скотту, – сказала Джин. – Он меня ждет.
Лицо портье не выразило ничего, кроме профессиональной вежливости:
– Второй этаж. Тринадцатый номер.
Скотт не суеверен, не боится числа тринадцать, подумала Джин, поднимаясь на второй этаж.
Коридор был устлан ворсистой дорожкой, поглощающей шаги. На высоких белых с позолотой дверях красовались рельефные цифры: одиннадцать, двенадцать…
Пусть только попробует приставать! – Джин нащупала в сумке щипцы для орехов, которые прихватила у Фрэнка.
Киношная роскошь не остудила ее, и в апартаменты номер тринадцать она постучала уверенно. Никто не откликнулся. Скотт мог быть в ванной или разговаривать по телефону, и Джин постучала громче. Затем толкнула дверь и оказалась в просторной комнате. Из комнаты был выход на балкон. Но и на балконе Скотта не оказалось. Джин заглянула в ванную. Ванна была наполнена пенистой водой: здесь недавно купались либо собирались мыться. Джин вошла в спальню. Легкий сквозняк раздул занавес, закрывавший растворенное окно, и в комнате запахло морем.
Прямо против дверей стояла широкая кровать. Одеяло было откинуто и на простыне лежала… Эдна. Рядом с ней спиной к двери сидел Скотт. Он оглянулся.
– А! Пришла… – Ситуация показалась Скотту комичной, и он засмеялся. – Пришла на пробу, – объяснил он Эдне.
– Она хочет сниматься в твоем фильме?
Эдна тоже засмеялась. Она лежала, не переменив позы, и только рубашка на животе подрагивала в такт смеху.
– Все они хотят этого, – сказал Скотт.
Джин продолжала молча стоять. Надо было хлопнуть дверью и уйти, но она стояла и смотрела, как эти двое помирают со смеху. Скотт первый перестал смеяться. Джин словно того и ждала – повернулась и ушла.
Она не испытывала ни обиды, ни ревности, ни даже унижения. Ничего, кроме желания, чтобы этот день скорей кончился. Спустилась в холл с мраморным полом и через парк вышла на пляж. Песок был сыпучий и горячий. Джин сняла туфли и пошла босиком. Увидев свободный шезлонг, она села.
Со стороны моря медленно поднималась женщина в широкополой шляпе. Это была Виктория. Она узнала Джин.
– Вода хорошая, – сказала Виктория, подойдя к Джин. – Идите купаться.
– Я забыла купальник.
– Можно взять напрокат… Вы приехали к Питу? – Она посмотрела на грустное лицо Джин. – Дорогая, он славный, но у него слабость обещать хорошеньким девочкам роли. Не надо принимать это всерьез.
Не попрощавшись, Виктория ушла.
Джин встала. Было еще рано возвращаться к Фрэнку, да и не хотелось. Она пошла вдоль берега, неся в руках туфли. Чем дальше она шла, тем пустынней становился пляж. Мили через две песок сменился галькой. Джин свернула по каменистой тропинке к столбам, когда-то служившим опорой для ворот. На одном столбе болтались железные петли…
Тропинка скользнула за столбы и потерялась на пустыре. Здесь тоже была галька, валялись старые шезлонги, сломанные зонты. И высокая трава. За пустырем начинались длинные постройки без окон, с широкими дверями. Конюшни?.. Дальше виднелись дома, рестораны, дискотека – все как в той части города, где жил Фрэнк, но беднее и грязнее. Джин не подозревала о существовании этого района, как, впрочем, не подозревала о богемном рае. Теперь ей казалось, что она понимает, почему, приглашая ее, Фрэнк писал в письме: девочке надо пожить в большом городе…
Деревья здесь почти не росли, и тень давали дома, стоящие друг против друга. Дома были невысокие, не выше трех этажей. Где-то близко находился порт: над крышами домов виднелись трубы и мачты судов дальнего и каботажного плавания. Сильно пахло стоялой водой и рыбой. Большинство местных жителей, похоже, работало в порту или прислуживало в гостиницах, магазинах, ресторанах. Еще здесь где-то есть хлебозавод, снабжающий город хлебом.
Было жарко, и Джин старалась идти в тени домов. Она зашла в ближайшее кафе и спросила у барменши пепси. Барменша налила в стакан коричневатую газированную жидкость, и Джин выпила залпом.
Барменша внимательно смотрела на нее. Днем сюда заглядывали редкие посетители. Сейчас Джин была вообще единственной, а барменше хотелось поболтать. Ей уже давно перевалило за тридцать, но лицо еще сохраняло остатки жгучей южной красоты. Когда-то она приехала сюда в надежде попасться на глаза одному из многих живущих здесь режиссеров. Устроилась горничной в гостиницу, думала, что красоту ее заметят и она обязательно станет звездой. Красоту заметили, но звездой она не стала. А через три года вышла замуж за местного владельца кафе и встала у стойки, превратившись в барменшу.