– Девочка… Как назвала?
– Линда.
– Ну, ладно…
Означало ли «ладно», что она смирилась и Джин с ребенком получили «добро», Агата сама не знала. Но сейчас она не могла сказать этой дурехе, чтобы искала другую квартиру. Пусть поживут, там видно будет…
Все, что беременность портила во внешности Джин, миновало. Теперь это была прекрасная в своем расцвете молодая женщина. Миссис Гастингс, невзначай увидев Джин на улице, вознамерилась вернуть продавщицу, которая и прежде привлекала покупателей. Она пришла, уселась на стул Риччи, поахала над ребенком, спросила, как чувствует себя молодая мама, и объявила Джин, что место ждет ее.
– Хоть завтра становись за прилавок!
– У меня есть работа.
– Какая? – Миссис Гастингс удивилась и искренне обиделась.
– Она развозит рыбу! – выглянула из кухни Агата.
Миссис Гастингс повернулась к Джин:
– Это правда?
– Правда.
– Но разве можно сравнить…
– Нельзя! – отрезала Агата. – Там ей никто не скажет, что она пугает покупателей! – И скрылась в кухне.
Миссис Гастингс молча смотрела на Джин.
– Ну что ж, – наконец произнесла она. – Надеюсь, ты еще передумаешь.
Она поднялась и ушла. Агата тотчас появилась вновь:
– Получила старуха? Так ей и надо! Иди ко мне, рыба готова…
Джин работала у Бартоломью. Дважды в день она заезжала домой, чтобы покормить дочку. После каждой поездки Бартоломью расплачивался, добавляя к деньгам рыбу. Джин могла быть довольна. Однако поездки утомляли, а главное – она не всегда успевала вовремя накормить Линду, и голодная девочка заходилась в плаче. В результате, как предсказывала миссис Гастингс, Джин вернулась в кондитерскую.
Снова зачастили мужчины-покупатели. Миссис Гастингс была довольна. А Джин замирала всякий раз, когда в кондитерской появлялся мистер Плейс. Она боялась, что тот спросит, готов ли у нее ответ. Но он покупал пирожные и молча уходил. Нервы Джин не выдерживали напряжения, и она сама хотела, чтобы он наконец заговорил, лишь бы избавиться от изнурявшего ее ожидания. То подавленное, то возбужденное состояние матери отразилось на Линде. Девочка плохо спала и ела, стала плаксивой. Джин замечала косые взгляды Агаты, слышала чертыханье пекаря, который все чаще оставался ночевать у хромой любовницы…
Мистер Плейс подкараулил ее на пути к кондитерской. Не разыгрывая случайной встречи, признался, что ждет ее.
– Я хотел пригласить вас в гости, – сказал он и тут же добавил: – Я и моя мама будем рады, если вы придете.
– Спасибо… – Джин подыскивала повод, позволявший отказаться. – Но я не могу оставить дочку.
Это была правда. Первое время Джин клала Линду у стенки, загораживая кровать с внешней стороны стулом Риччи. Возвращаясь домой, Джин находила дочку в том же положении. Когда девочка начала ползать, пришлось купить кроватку с высокими бортами, через которые она не могла перевалиться. И теперь, отказывая мистеру Плейсу, Джин боялась не того, что Линда упадет, а ее плача, злившего Агату и пекаря.
– Приходите с дочкой, – сказал мистер Плейс. – Мы приглашаем вас обеих.
Джин представила себя с Линдой на руках, входящих в дом Плейса. Это могло быть истолковано однозначно – что она согласна жить с ним.
– Хорошо, я приду.
Дома она накормила Линду, уложила спать и отправилась в гости. Она еще не бывала в этой части города, хотя место, где жил управляющий, находилось неподалеку от хлебозавода. Уютный зеленый район был застроен коттеджами в окружении зеленых газонов и цветников. Дом мистера Плейса оказался просторным, с мансардой. С улицы его палисадник ограждал белый штакетник. Калитку украшал красный электрический звонок с белой кнопкой. Занавеси в доме, стоявшем в глубине двора, были спущены. Но Джин не сомневалась, что ее разглядывают.
Она позвонила. На пороге дома появилась высокая женщина. Джин подумала о низеньком мистере Плейсе и удивленно смотрела на приближавшуюся фигуру.
– Здравствуйте, Джин, – сказала мать мистера Плейса. – А где малышка? Мартин говорил, вы придете вдвоем.
– Линда уснула, мне жаль было будить ее.
– Понимаю. – Миссис Плейс приветливо улыбалась, но Джин не была уверена, что ее ложь не разгадана.
Хозяйка повела ее за дом, в сад, где был небольшой искусственный водоем.
– Я рада, что вы пришли, – говорила миссис Плейс. – Мартин немного задержится, так что мы с вами поскучаем… Посидим здесь или пойдем в дом?
– Как хотите, – сказала Джин.
– Тогда пойдем в дом, я приготовлю нам по чашке чаю.
Джин понимала, что чай давно готов, матери мистера Плейса хотелось показать гостье, как они живут. Не похвастать, нет, а именно показать, чтобы Джин убедилась, что ей здесь будет хорошо.
Ей понравилось все – и сад, по которому бегала бы Линда, и дом с большой гостиной, украшенной камином, и широкий кожаный диван, на котором Линда могла бы прыгать, и добродушный лохматый пес, и сама миссис Плейс. Да, ей нравилось все. Кроме мистера Плейса.
– Джин, – начала миссис Плейс, усаживаясь рядом с Джин на диване с обивкой цвета слоновой кости. – Я хочу поговорить с вами. Мартин любит вас, и я вижу, что выбор его удачный. Он сделает для вас и вашей дочери все! Он удочерит ее, и у вашей девочки будет отец и обеспеченное будущее. Я буду относиться к вам, как к дочери… Вы увидите, вы полюбите его, потому что он добрый, хороший человек. Он любит вас… – повторила она.
Джин чувствовала себя виноватой перед этой доброжелательной и, судя по первому впечатлению, искренней женщиной. Но не могла же она сказать миссис Плейс, что ее сын вызывает в ней физическое отвращение! Джин раздражала настойчивость этих людей, вынуждавших ее выкручиваться. Но и не выкручиваться ей нельзя, потому что она боялась остаться без работы. Она уже поняла, что отсутствие мистера Плейса не случайно. Он знает, что в эту минуту мать пытается добиться от Джин окончательного и положительного ответа. Джин сидела, глядя в пол.
– Я подумаю… – проговорила она.
Миссис Плейс мягко сказала:
– Дорогая, разве у вас было недостаточно времени…
– Я должна посоветоваться с родителями… – Джин обрадовалась неожиданной находке, против которой миссис Плейс нечего было возразить.
– Конечно, с родителями следует посоветоваться… А вот и Мартин!
Втроем они пили чай в просторной столовой, украшенной дорогой мебелью. Говорила одна миссис Плейс. Она сообщила сыну, что Линда осталась дома, потому что заснула, что Джин необходимо увидеться с отцом и матерью и что это желание миссис Плейс одобряет. Сын молча кивал. Потом Джин спохватилась: Линда, наверное, проснулась и плачет…
Линда действительно плакала. Джин услышала ее крик еще на улице. Едва девочка увидела мать, она умолкла. Из своей комнаты вышла хозяйка. От гнева Агата не сразу смогла заговорить.
– Мое терпение лопнуло! – наконец произнесла она. – Выходи за Плейса или ищи другую квартиру!.. – И ушла, хлопнув дверью. Оттуда сразу послышались два голоса, мужской и женский, оба крайне возмущенные.
Пару дней спустя Джин объявила мисс»; Гастингс, что ей необходимо съездить к родителям. Вид у нее при этом был расстроенный, и миссис Гастингс поверила, что у продавщицы действительно неприятности.
– Три дня, – сказала она.
– Неделя. – Джин мрачно смотрела в глаза начальницы. Та вздохнула.
– Поезжай…
В тот же день Джин купила в супермаркете дорогое платье, дорогой дорожный чемодан, целую кипу очаровательных детских вещичек, взяла Линду и уехала.
Всю дорогу она повторяла, как будет вести себя при встрече с родителями. Главное, быть естественной. Она счастлива! Ее муж режиссер! Она работает с ним. Он тоже приехал бы, но у него съемки. Она привезла Линду, потому что девочка замучилась в бесконечных переездах…