Режиссер присвистнул.
– У этой новенькой губа не дура. А что она потребует, когда станет знаменитостью?
– Она, по-твоему, станет?..
– Все в руках Божьих… Но в ней что-то есть.
– Что ей сказать?
– Получит половину. И пусть послезавтра не забудет приехать на съемку…
Помощник режиссера кивнул и вернулся к Джин.
– Спускайся на второй этаж. Получишь десять тысяч. Ты помнишь, когда съемка?
– Послезавтра.
– Верно. А где, помнишь?
– У меня хорошая память.
– Это похвально.
Она получила десять тысяч долларов и отослала их отцу. Потом села на поезд…
Первой она навестила Бекки. Та собиралась снова лечь в больницу. Она чувствовала себя лучше, но врачи настаивали еще на одном курсе лечения Идти в больницу Бекки не хотелось, и она пребывала в грустном настроении.
– Бекки, я получила десять тысяч!
Когда Джин посетила идея попросить деньги у Питера Скотта, Бекки не верила, что тот согласится расстаться с двадцатью или хотя бы с десятью тысячами долларов. Сандра рассказывала, что из всех знаменитостей, останавливающихся в отеле, Скотт самый скупой. Поэтому удача Джин поразила ее:
– Он дал!
– Он?.. Скотт даже не видел меня! Я буду сниматься в кино! – выпалила Джин.
Бекки опустилась на стул:
– Он решил снять тебя?
– Я же сказала, я не видела его. Это другой режиссер.
Джин рассказала о том, что произошло.
– Значит, ты уедешь? – спросила Бекки.
– Конечно! Съемки начнутся послезавтра.
– А потом вернешься?
Вернуться к Агате? К мистеру Плейсу? Жить отдельно от Линды? Этого Джин не думала делать ни после этих съемок, ни потом – никогда! Уж лучше сказать матери правду. Или придумать, что она развелась и решила жить с дочкой на родительской ферме…
– После съемок будут другие съемки, – уверенно сказала Джин. – Я им понравилась.
Конечно, думала Бекки, Джин не может не понравиться. Ее будут снимать. А я останусь совсем одна.
– Я опять ложусь в больницу, – сообщила она.
– Когда выздоровеешь, приедешь ко мне!
Бекки промолчала. Она понимала, что Джин уезжает навсегда. В собственное будущее Бекки заглядывать не любила.
– Ты попрощаешься с мистером Плейсом? – спросила она.
– Я пошлю ему письмо. Напишу, что не могу выйти за него, не любя, и что он как порядочный человек должен одобрить мое решение и мою честную откровенность.
Мысль о письме понравилась Джин. Она так и поступит. Это лучше, чем стоять перед мистером Плейсом и чувствовать себя виноватой. Да и ему лучше прочитать в письме, чем услышать сказанные прямо в глаза слова: «Я вас не люблю».
Встретив случайно миссис Гастингс, Джин на ее вопрос, довольна ли она новой работой, ответила, что уволилась окончательно. Хозяйка кондитерской по-своему истолковала новость: будущей жене управляющего не обязательно работать.
– Желаю удачи! – напутствовала она. – Я была вами довольна.
Агата, увидев, что Джин складывает вещи, поинтересовалась:
– Далеко собралась?
– Я уезжаю.
– Это куда ж?
– Куда повезут. За квартиру я, по-моему, не должна?
– Не должна. А куда тебя повезут, если не секрет?
– Я в самом деле не знаю. Спасибо тебе за все.
Больше прощаться было не с кем. Джин надела на плечо сумку и ушла…
Глава 17
Новая жизнь
«Бекки! Ты обещала ухаживать за моими детьми. Если не передумала – приезжай! Ты, наверно, знаешь, что я снимаюсь в кино, а может быть, видела фильмы, где я играю. Теперь у меня собственная квартира. Я забираю к себе Линду. Приезжай, Бекки! Деньги на дорогу посылаю. Сообщи, когда приедешь.
Твоя верная подруга Джин».
Бекки следила за сестрой, читавшей письмо Джин. Сандра сложила листок и заглянула в конверт:
– А деньги где?
– Там было пятьсот долларов. Я спрятала.
– И ты помчишься к ней?
Бекки кивнула.
– Думаешь, она такая, как была? – Сандра не сдавалась. – Я нагляделась на знаменитостей! Капризные, высокомерные. На нас смотрят вот так! – Сандра презрительно скривила губы и уставилась в пол. – Будет с утра до ночи тобой помыкать. А если что-нибудь случится с ребенком, она тебя со свету сживет!
– Ты против того, чтобы я ехала?
– Сама решай. Мое дело предупредить.
– Если будет плохо, я вернусь. А здесь, Сандра… – Бекки обвела глазами комнату: конечно, своя, никто не командует, делай что хочешь. Но всю жизнь одна! Ничего, кроме этой комнаты и больничной палаты! – Здесь, Сандра, мне уже невмоготу.
Сандра понимала, что отговаривать сестру бесполезно. Пожалуй, она и сама попыталась бы.
– Пошли ей телеграмму, пусть встретит.
Бекки послала телеграмму. Она приехала на тот самый вокзал, куда когда-то прибыла Джин в надежде, что Скотт одолжит ей двадцать тысяч долларов. Пассажиры успели разойтись. Смеркалось, и Бекки стояла в одиночестве у фонаря, чтобы ее легче было заметить. Сумкурюкзак, свой единственный багаж, она поставила у ног.
К ней подошел мужчина в кепке и кожаной куртке-безрукавке:
– Вы мисс Бекки?
– Да…
– Я шофер мисс Лоу. Разрешите ваши вещи?
Бекки покраснела. Ее вещи даже она сама могла легко поднять одной рукой. Подумала с горечью: сама не встретила, шофера прислала!
Машина неслась по шоссе, уходящему в предместье. Совсем стемнело. Вдоль дороги сплошняком тянулись громады деревьев. Иногда, прорываясь сквозь черную листву, мелькали огни вилл. Бекки сидела рядом с шофером, держа на коленях сумку. Неожиданная перемена в ее жизни, мрачные предостережения сестры, переезд в город, где обитали киношные боги, – все это было для нее слишком большим испытанием. Она чувствовала себя потерянной.
Машина остановилась, посигналив фарами. Ажурные железные ворота, освещенные фонарями, плавно разошлись, и машина въехала во двор. Шофер вышел, открыл дверцу со стороны пассажира, Бекки вышла.
Хозяйка виллы стояла на площадке перед украшенной лепным карнизом дверью. Она не успела переодеться после возвращения с приема по случаю завершения съемок и была в зеленом вечернем платье, усыпанном блестками. Свет из украшавшего подъезд ажурного фонаря падал на блестки, и они вспыхивали радужными искрами.
– Приехала!
Джин быстро пошла навстречу Бекки, нежно обняла ее и почувствовала, как та вся напряглась.
– Просто не верится, что ты здесь, умница моя! – Джин сделала вид, что не замечает замешательства давней подруги. – Пойдем, ты, наверное, устала…
– Я не устала, совсем нет, – возразила Бекки.
Они поднялись на мансарду, в большую комнату с овальным окном. Возле кровати со спинкой из лакированных прутьев лежал толстый ковер. Обстановку дополняли кресла, маленький секретер и какое-то пышное растение в фаянсовом вазоне.
– Это твоя комната, – сказала Джин. – За той дверью – ванная. Отдыхай. Завтра поговорим.
– Когда ты привезешь Линду?
– Линда уже здесь, она спит… Ты так смотришь на меня, Бекки… Что, я очень изменилась?
– Ты другая…
– Прошло больше трех лет.
– Не поэтому. Ты другая.
– Хуже?
– Нет. Не знаю…
Бекки действительно не знала. Ее поразил дом, платье, личный шофер, дорогая машина. Все было из другого мира, о котором сочиняют сказку. Ей хотелось остаться одной, и она была довольна, когда Джин ушла. Она прошла в ванную. Разделась и изучала свое отражение в зеркале. Зеркало было большое и беспощадное. Бекки отвернулась, но на противоположной стене висело такое же, и она снова увидела себя. Она отвернула краны, стала мыться. Потом вернулась в комнату, надела халат и подошла к окну. На газоне высвечивалось пятно – от ее окна и еще одно – от окна комнаты, расположенного под ней. Рамы там были распахнуты, и Бекки слышала голос Джин и другой, мужской. Мужчина сказал:
– Ты тоже не сразу привыкла. Дай ей время.