Наконец, Яков крепко прижал девушку к себе и, понимая, что обязан остановиться, охрипшим от сдерживаемой страсти голосом сказал:
- Пойдемте отмываться, я уже все приготовил. Сейчас я быстро с себя смою лесной мусор и тюремную ауру и помогу вам вымыть волосы.
Он опустил девушку на землю, и, убедившись, что она не упадет больше, сжав волю в кулак, зашагал в баню. Анна не расстроилась. Диалог со Степанидой словно открыл ей глаза, заставив посмотреть на все другими глазами. Будто очистив от шелухи общественного мнения свое сознание, она, как истинная ведьма, уже знала, что эта ночь станет самой лучшей в жизни. Она будет счастлива, и никто не сможет этому помешать. Пусть им не суждено быть вместе, но любовь не спросила у Судьбы разрешения. И теперь ничего не изменить. Она любит этого мужчину. Всем сердцем. Всей душой.
Анна сняла с себя одежду и, обернувшись простыней, направилась к бане, откуда уже вышел Яков, с полотенцем, обернутым вокруг бедер.
- Я вас позову, когда понадобится помощь, - с замирающим сердцем произнесла Анна. Отмыв тело от муки и пыли, она снова завернулась в простыню и открыла дверь:
- Помогите мне, пожалуйста, - попросила она.
Анна склонила голову над ушатом. Яков, зачерпывая воду, осторожно выливал ее на распущенные волосы. Его руки от волнения подрагивали, в горле пересыхало, и нельзя было налюбоваться ее гибкой шеей, позвонками, трогательной дорожкой уводившими голодный взор под простыню. Он испытывал мучительное желание пройтись губами по ним, убрать преграду и начать безумно ласкать эту спину. Буквально сцепив зубы, он с достоинством завершил свою миссию и хотел было уже выйти на улицу, чтоб унять дрожь и успокоить неуместно накативший прилив желания. Мелькнула мысль – порубить дрова, как Челентано.
Однако Анна неожиданно его остановила. Срывающимся голосом она произнесла:
- Не уходите!
Мужчина подумал, что внезапно оглох и ему чудятся слова, которые не могут быть произнесены. Сердце отчаянно застучало, посылая горячие волны к вискам, словно пытаясь донести смысл сказанных слов.
- Я хочу, чтобы вы остались,- повторила она.
Яков, глядя на Анну, кажется, забыл, как дышать. Ее тело, превосходящее своим совершенством античные статуи, отделено было от его жадного, пылающего взгляда одной лишь тонкой простыней. Волосы, которые он лишь однажды видел распущенными, мокрыми волнами ниспадали на плечи, укрывали спину и вызывали нестерпимое желание их касаться, гладить, губами осушить каждую прядь, получая невозможное наслаждение.
- Аня, - горло предательски сдавила какая-то невидимая рука, и ему пришлось прокашляться, чтобы продолжить. Слова, никак не желающие складываться в предложения, летали в голове со скоростью звука, предательски проносясь мимо нужного места.
Он взял обеими ладонями руки Анны. Поднес к своим губам и нежно, будто запоминая, перецеловал каждый пальчик.
- Анечка, ты даже не представляешь, что ты сделала с моей жизнью. Она превратилась в ежедневную пытку. Я все время думаю о тебе, мечтаю о…, о том, чего между нами быть не должно никогда. Мы не можем быть вместе. Пойми это. Прости меня.
Анна, в короткое время превратившаяся из озорного сорванца в юбке в девушку, которая ждала любви, спокойно, как мудрая женщина, посмотрела на него.
- Я знаю, - твердо сказала она.- Я уже большая девочка.
- Я не имею права делать тебя несчастной. И если мы сейчас переступим эту черту благоразумия, - Якову невероятно трудно давались слова. Он будто ступал по минному полю, неверное слово и разрушится то, что не построено, то, что он не имеет права строить. – Потом ты будешь жалеть. Это для твоего же блага. И меня завтра же могут убить…
- Я не хочу думать о том, что будет потом, я хочу быть счастливой здесь и сейчас! Пусть это единственное, что у меня будет, но его никто уже не сможет отнять. И, Яков Платоныч, я хочу, чтобы моим первым мужчиной были вы. «Пусть даже и единственным, если придется повторить судьбу Степаниды»,- последнюю фразу она произнесла уже про себя, не желая налагать на любимого такой груз ответственности.