И не давая мужчине привести еще какой-нибудь невнятный аргумент, она позволила простыне, как морской пене, соскользнуть с ее жаждущего любви тела.
- Ты ставишь меня перед жестким выбором – всю жизнь быть подлецом или пациентом Кащенко…
Анна сделала тот необходимый шаг навстречу, который их разделял, и положила ладони ему на плечи.
-Только не Кащенко, - прошептала она и утонула в бездонной глубине любимых глаз. - Я хочу этого. И ничего не требую взамен.
Я люблю тебя
Анна провела пальчиками по груди любимого мужчины , нежными, порхающими прикосновениями прошлась по шее, вызвав дрожь желания, и запустила их в отросшую шевелюру мужчины. Словно завороженный, он не мог сдвинуться с места. От ее рук, казалось, исходили тончайшие невидимые нити, которые крепче канатов привязывали к ней. Еще один раз она ласково пошевелила его волосы, и, скользнув по позвоночнику, освободила его бедра от полотенца. Словно извиняясь за самоуправство, обхватила его за талию, прижавшись всем телом, коснулась губами его груди. Кожа, еще не совсем обсохшая , сразу же покрылась мурашками – настолько желанными были ласки. Не веря в происходящее, Яков прижал ее к себе. Глубоко вдохнул, словно готовясь к прыжку в бездну, из которой нет возврата. И эта бездна –самое лучшее, что с ним может произойти. Медленно лаская спину, его руки спустились ниже, огладили упругие ягодицы, притянули еще ближе. Давая привыкнуть себе к состоянию счастья, он несколько мгновений не шевелился.
Однако сжимать в объятиях обнаженную девушку невозможно без последствий. Еще одно касание – и желание, с таким трудом забитое в дальний угол, вырвалось на волю. Сделав сальто где-то в области солнечного сплетения, рванулось вниз, вмиг сделав отступление невозможным.
Сердце рванулось к горлу, набатом отстукивая мгновения, отделяющие от точки невозврата.
Как пушинку, подхватил он ее на руки и усадил на нижнюю полку. Опустившись на колени, бережно поцеловал маленькие ступни, аккуратные пальчики, поднимаясь все выше. Огладив колени, он начал ласкать ее бедра. Чтобы не смутить дерзкими ласками доверившуюся ему девушку, на первый раз пропустил темный островок, давая ей возможность привыкнуть к его рукам. Однако выдержки его надолго не хватило. Выдохнув, он переложил Анну на верхнюю, широкую полку. Оглядев голодным взором доверчиво ждущую его любви девушку, он снова начал путь от кончиков пальцев, теперь уже не пропуская ничего. Чтобы она забыла о смущении, едва проведя рукой между ее ног, он принялся страстно целовать ее груди. Его горячие, настойчивые губы, лаская нежную кожу, вызывали у девушки сладостные спазмы. Сначала она сдерживалась, но возбуждение перешло все границы. Она выгнулась и застонала, отчего мужчина окончательно потерял голову.
На мгновение оторвав губы от ее ждущего тела, он спросил, предпринимая последнюю отчаянную попытку вернуться под контроль разума:
- Ты не передумала?
-Ты можешь потушить костер ложкой воды? – не открывая глаз и обняв его за талию, прошептала она.
В одно мгновение он оказался сверху. И тончайшая преграда, разделявшая их жизни на «До» и «После» исчезла. Анна легонько вскрикнула от пронзившей боли и еще нежнее обвила его руками.
-Аня, Анечка, Анечка, - как заклинание, исступленно шептал Яков, забывая дышать, покрывая жаркими поцелуями губы, шею, плечи самой прекрасной девушки в мире.
Они отдавались любви со всей страстью, которая только может быть. Этот огонь разжигала мысль, что такое безумство никогда больше не повторится.
Яков иногда, словно не веря своему телу и усилием воли переставая целовать, смотрел на Анну, желая убедиться, что это не злая шутка сознания, что он, действительно, сейчас с ней, с любимой и желанной девушкой, сливается в одно целое в страстной близости. Что это не сон, доказывали ее тихие стоны, нежные руки, одобряющие его движения. И отсвет этой страсти, полыхающей в ней, открыто читался на лице. Припухшие от поцелуев губы, как только он отпускал их, ласково шептали его имя, и Яков безотчетно понимал, с упоением ощущал каждой клеточкой, что она отдается своему чувству без остатка, душой и телом, так же, как и он.
И это понимание возносило его на такие высоты блаженства, о которых он и не подозревал.