– Ты выглядишь так, будто увидел привидение, – заявила ему Матти. – И не дай бог этот твой кашель окажется «испанкой». Я категорически не желаю заразиться ею.
Легкомысленный тон Матти заставил Лео ахнуть – та вела себя так, словно «испанка» была пустяком, от которого можно пренебрежительно отмахнуться, тривиальной простудой. Она также заметила, как потрясение на лице Эверетта сменилось беспокойством, и поняла, что он догадался о том, как больно укололи ее слова Матти. Но почему это должно его волновать, если он намерен жениться на Матти?
Матти подставила щеку Эверетту для поцелуя, и он машинально повиновался ей. И Матти, и леди Монктон недовольно нахмурились.
Лео же почувствовала, как чья-то рука накрыла ее ладонь.
– С вами все в порядке, дорогая? – Женщина, которая так ласково улыбалась ей, теперь с тревогой смотрела на нее. – Нас не представили друг другу. Меня зовут Абигайль Форсайт. Я – мать этого симпатичного молодого человека.
– Извините, мне нездоровится, – с трудом выдавила Лео. – Прошу простить меня.
Она встала из-за стола и поспешила прочь. Сейчас у нее не было ни времени, ни сил на поиски другой гостиницы, ей отчаянно нужен был какой-нибудь укромный уголок, где ей никто не помешает, и потому она заплатила за комнату на одну ночь и поднялась наверх. Там она легла на кровать и уставилась в потолок.
Мне никто не нужен, чтобы подсказать, какие чувства я к тебе испытываю.
Слова Эверетта эхом прозвучали у нее в ушах, и девушка перевернулась на бок, подтянув колени к груди и обхватив их руками, чтобы не рассыпаться на куски. Как выяснилось, кроме самой себя, больше у нее никого не было. Она осталась совершенно одна, превратившись в зарубку на столбике кровати. В порт во время шторма. А Эверетт мало того что повел себя недостойно, так еще и оказался лжецом.
И тогда она всхлипнула и заплакала горькими слезами, сотрясаясь от рыданий, которые рвались наружу из самой глубины ее души, заставляя ее заново пережить все потери и утраты прошедших шести месяцев. Сердце ее разрывалось от боли, она была такой сильной, что у нее перехватило дыхание, и Лео застыла, не в силах пошевелиться. Она могла лишь неподвижно лежать на кровати в незнакомой комнате, и от горя и усталости глаза у нее закрывались сами собой. Но потом воспоминание о губах Эверетта, прикасающихся к ее собственным губам, грубо вырывало ее из полузабытья, и перед ее внутренним взором предстала картина того, как он входит в комнату внизу и Матти представляет его: «Ретт, мой жених».
На следующее утро Лео проснулась рано, намереваясь подыскать себе иное место для проживания. Она испытала огромное облегчение, выяснив, что соседняя гостиница намного дешевле, и в ней даже нашлась свободная комнатка, отчего Лео едва не расплакалась прямо во время разговора с управляющим. Она собрала свои вещи и уже пересекала фойе гостиницы «Дельфин», направляясь к выходу, когда услышала, как кто-то окликнул ее.
– Куда это вы собрались, дорогая моя? – осведомилась миссис Форсайт, догоняя ее. – Я думала, что Матти будет сопровождать вас в Нью-Йорк.
– Я остановлюсь в гостинице по соседству. Не могу позволить себе остановиться здесь, – призналась Лео, и румянец стыда окрасил ее щеки.
– Не смущайтесь, – сказала миссис Форсайт, ласково кладя ей руку на локоть. – Я рада, что застала вас до того, как вы ушли. Сегодня вечером я даю званый ужин и была бы счастлива, если бы вы почтили его своим вниманием.
– Ох, н-нет, – сказала Лео. – Я никак не могу.
– Я была бы счастлива, если бы вы пришли, – повторила она. – Пожалуйста. – Миссис Форсайт вперила в Лео взгляд, и ее голубые глаза были так похожи на глаза ее сына, что Лео вновь охватило неудержимое желание расплакаться.
– Конечно, – сказала она только ради того, чтобы ее наконец оставили в покое.
Снедаемая дурными предчувствиями, Лео читала записку, присланную ей миссис Форсайт, в которой говорилось о предстоящем званом ужине. Мать Эверетта закончила ее словами: «Я понимаю, что совсем недавно скончался ваш отец и вам наверняка хочется побыть одной в своей комнате, но я была бы вам искренне признательна, если бы вы смогли прийти».
Лео судорожно скомкала записку. Она сознавала, что на борту корабля ей предстоит проводить много времени в обществе Матти и ее семьи. Значит, она должна привыкнуть к тому, что ей придется часто и подолгу видеть их. Отказ же явиться на ужин будет выглядеть грубо. Она пойдет, решила Лео. Но уйдет оттуда пораньше, а все время, которое ей предстоит провести в Саутгемптоне, постарается оставаться в одиночестве под предлогом усталости и скорби. Затем она присела к столу и написала письмо Джоан, излив ей душу. В семь часов вечера она надела свое лучшее платье, вышедшее из моды еще три сезона назад и уже успевшее слегка пожелтеть, и направилась обратно к гостинице «Дельфин», где поднялась в апартаменты миссис Форсайт и постучала в двери.