– Эверетт оплачивает их проезд в Америку, – продолжала миссис Форсайт. – Как и проживание в гостинице. Он даже арендовал для них особняк на Манхэттене. Видите ли, лорд Монктон истратил все свои деньги. Эверетт не планировал сопровождать Монктонов, но теперь…
– Я понимаю, – запинаясь, промолвила Лео, но ее прервал звон бьющейся посуды, долетевший из соседней комнаты.
– Одну минуту, – сказала миссис Форсайт.
Прежде чем выйти вслед за ней, Лео достала из кармана письмо Эверетта и швырнула его в огонь. Она больше ничего не желала знать о том, сколь глубоко он привязан к Матти, не желала читать оправдания его поведению; его мать изложила ей все предельно ясно.
Она вошла в столовую в тот самый момент, когда отец Матти крикнул дочери:
– Прекрати изводить меня! – Он хлопнул ладонью по столу. – Если мне захочется прогуляться, я непременно отправлюсь на прогулку.
Его супруга с соблюдением всех приличий удалилась из комнаты, предоставив мужу и дочери самим выяснять отношения. Лорд Монктон встал из-за стола и покачнулся, явно переборщив с вином.
– Держись подальше от гостиницы «Красный лев», – прошипела Матти. – И матросов. И еще: ты вернешься обратно с той же суммой в кармане, что лежит в нем сейчас.
– Неужели мужчине нельзя зайти куда-нибудь, чтобы спокойно выпить? – резко бросил лорд Монктон, и Лео поморщилась. Как может отец разговаривать с дочерью в таком тоне? Ничего удивительного, что Матти выглядит такой напряженной.
Матти, поджав губы, смотрела, как уходит ее отец. Затем она содрогнулась всем телом и выдавила слабую улыбку.
Повинуясь внезапному порыву, Лео накрыла своей ладонью руку Матти.
– С тобой все в порядке?
Матти рассмеялась сдавленным смехом, который прозвучал хрипло и нервно.
– Со мной все в полном порядке. А вот тебе стоит приободриться. В противном случае твое общество будет унылым и скучным.
Она отняла свою руку и подошла к Эверетту.
– Теперь ты понимаешь, почему нам нужна твоя помощь, – сказала Матти, и глаза ее наполнились слезами. – Не могу же я ходить за ним повсюду, высматривая, в какой гостинице он окажется, когда там начнется игра.
– Мне действительно очень жаль, Матти, – сказал Эверетт.
Лео должна была уйти отсюда. Смотреть на их нежности ей было невыносимо. Развернувшись, она быстрым шагом направилась к двери.
В ту ночь сон вновь бежал от нее. Лео прижимала кончики пальцев к глазам, чтобы унять безостановочно льющиеся слезы. Ей надо держаться от Эверетта подальше. Это не должно быть слишком уж трудно. Они остановились в разных гостиницах. Корабль им наверняка попадется большой. Ей придется всего лишь выходить к ужину вместе с семьей Матти в общем зале. Больше не представится случая остаться с Эвереттом наедине. Если только она сумеет столь же решительно изгнать его из своего сердца и перестать мысленно видеть перед собой глаза Эверетта, руки Эверетта и губы Эверетта.
Самые долгие две недели в жизни Лео закончились, и подошло время взойти на борт корабля. Вслед за Монктонами Лео поднималась по сходням на палубу, прилагая отчаянные усилия к тому, чтобы не прожигать взглядом спину Эверетта. Он уехал в Лондон на следующий день после провального званого ужина – наводил порядок в делах, по словам Матти, – и в Саутгемптон вернулся только сегодня утром. Как следствие, еще никогда в жизни Лео так не радовалась, когда услышала знакомый голос, окликающий ее по имени. Резко обернувшись, она увидела, как по пристани к ней спешит Джоан, одной рукой придерживая шляпку, а другой волоча чемодан, который нещадно колотил ее по ногам.
– Джоан! – вскричала Лео и замахала рукой, как сумасшедшая. – Что ты здесь делаешь?
– Я поняла, что мне не нужен Пит в качестве повода переехать в Нью-Йорк. А еще я не могла допустить, чтобы все плюшки достались тебе, – сказала Джоан, крепко обнимая Лео. – Кроме того, – прошептала она, – из твоего письма я поняла, что тебе срочно нужна подруга.
– Так ты едешь со мной?
– Разумеется, еду.
Лео поцеловала Джоан в щеку.
– Спасибо тебе. Мне уже стало лучше.
И она не покривила душой. Лео ступила на сходни рука об руку с Джоан, посмеиваясь над людьми вокруг, многие из которых – хорошо одетые и явно состоятельные, судя по их внешнему виду, – во всеуслышание жаловались на соседство с теми, кто при иных условиях и носу не казал бы на палубу из кубриков четвертого класса. Какая-то женщина, настоящая красавица, в пышных светлых волосах которой проглядывали локоны цвета меди, подстриженные чуть ниже подбородка идеально ровной линией, словно шеренга марширующих на плацу солдат, громко и игриво заявила своему спутнику: