— Ах ты, поганое мугродье!!!
В полутьме короткого коридора стояли близняшки Забини с палочками наизготовку, а у их ног изломанной куклой корчилась Санни.
— Петрификус Тоталус! — Рявкнул я, чувствуя, как перед глазами темнеет от ярости и ужаса. Чем они ее?.. Неужели Круцио?!
— Фините Инкантатем…
Ничего не произошло. Бледная, как призрак, Санни все так же зажимала ладошкой левую сторону груди и судорожно хватала воздух раскрытым ртом. На ее остреньком личике застыло выражение такой мучительной боли, что мне на миг стало дурно.
— Санни… — Мерлин, какая она легкая! — Потерпи, родная… Все будет хорошо… Терпи, маленькая, терпи…
Я помчался в Больничное крыло, шепча обвисшей в моих руках Санни какую-то успокаивающую чушь.
— Малфой, что… — Поттеры, мать их!
— Не знаю!!!
Поттеры ринулись за мной.
Мадам Помфри на миг поджала губы при виде столь внушительной делегации и сварливо велела нам заткнуться, пока водила палочкой над лежащей на койке Санни.
— Мистер Малфой, что с ней случилось?
— Не знаю! — Задыхаясь, простонал я. — Я ее нашел… там…
— Все вон отсюда. Немедленно. И позовите профессора Грейнджер.
— Но…
— Мистер Малфой, вы оглохли? Бегом!
Я уже собрался взять низкий старт, но Ал придержал меня за локоть:
— Погоди. Это можно сделать быстрее.
Джеймс с сомнением глянул на брата, но смолчал. А через несколько минут в лазарет Медузой Горгоной влетела Грейнджер.
— Джеймс? Альбус?
Поттеры одновременно молча указали на дверь палаты, где мадам Помфри хлопотала над Санни. Грейнджер кинулась туда, оставив дверь приоткрытой. Мы замерли, вслушиваясь…
— Это не проклятие, Гермиона. Я проверила. Дала обезболивающее, но оно, похоже, не помогает…
Молчание, нарушаемое лишь сдавленными хрипами Санни.
— Есть у меня подозрение, Поппи… Девочка моя, тебе вживляли кардиоводитель?
Чтобы расслышать ответ Санни, пришлось даже перестать дышать…
— В прошлом… году… отторжение… искусственный клапан… тоже…
— Понятно. Поппи, нужны носилки. — Грейнджер выглянула в коридор, и мы шарахнулись от двери. — Джеймс, срочно вызови отца. Мистер Малфой, зайдите.
На Санни даже смотреть было больно.
— Что с ней, профессор?
— Лучше вы, мистер Малфой, расскажите, при каких обстоятельствах ее обнаружили. Как можно подробнее.
Рассказ занял минуту, пока Помфри перекладывала Санни на носилки и упаковывала в теплые одеяла.
— Гермиона! Что за пожар?!
— Гарри, молчи и слушай. Остаешься сегодня за главного по факультету, я аппарирую с мисс Уинкль в Мунго. Проводишь нас до границы антиаппарационной зоны.
Помфри аж подпрыгнула:
— Аппарация может быть опасна!
— Промедление опасней! — Отрезала Грейнджер.
От этих слов меня пробила дрожь.
— Гермиона, может, лучше я?..
— Гарри, кто из нас учился на колдомедика, я или ты? Не спорь…
Пока Грейнджер давала ценные указания Поттеру, я тихонько подошел к Санни. Мертвенно-бледная, глаза полуприкрыты, искусанные губы кривятся от боли, тонкие ручонки судорожно сжаты у груди… она казалась совсем крохотной в ворохе пуховых одеял. Потерянной. Беспомощной. Умирающей.
Едва сознавая, что делаю, я снял с шеи медальон — серебряную монету с изображением скорпиона, подарок родителей к поступлению в Хогвартс — и осторожно надел на шею Санни. Накрыл ладонью ее стиснутый кулачок, прошептал: «Я с тобой!»
— Мистер Малфой, отойдите! — Грейнджер махнула палочкой, поднимая носилки в воздух.
Пальчики Санни вдруг разжались, и мне в ладонь легло что-то теплое, твердое и гладкое.
— Ну вот и побратались… — Прошелестела она, не открывая глаз.
Проводив взглядом носилки и преподавателей, я раскрыл ладонь.
В моей руке тускло мерцал брелок в виде сердца из красного стекла. Кожаный шнурок, грубая работа. Дешевенькая вульгарная побрякушка…
Даже не пытаясь проглотить вставший в горле ком, я прижал к губам ее сердце.
* * *Слух о нездоровье Санни разлетелся по замку моментально.
В гостиной Хаффлпаффа собралась по меньшей мере половина студентов школы. Молчали. Вздыхали. Обменивались взглядами.
— Малфой, сядь уже, не мелькай! — Раздраженно буркнул Хьюго.
Не отреагировав, я продолжал ходить туда-сюда по гостиной.
Эббот умчалась проводить разборки со Слизнортом, Поттер направился «размораживать» Забинь, про которых я напрочь забыл, Роза с ногами забралась в свое любимое кресло и оттуда зыркала исподлобья то на меня, то на брата, то на кузенов.
Вдруг Хьюго «отмер» и бросился к выходу со словами: