По моим щекам покатились горячие слезы, я встал, и обойдя стол, сел перед ней, обхватив руками. Она нежно гладила мои волосы.
–Кристоф, ты уходишь, да? Ты поэтому начал этот разговор?–мне не нужно было отвечать.–Я только надеюсь, что смогла подарить тебе столько любви, сколько тебе было нужно, что была хорошей матерью.
Я лишь кивнул, и подняв на нее глаза, сказал:
–Мам, я не знаю кто я,– ее рука замерла в моих волосах. Она внимательно смотрела на меня, чуть прищурившись, словно стремилась разглядеть внутри меня ответ на мой вопрос.
–Ты сын своих родителей и в тебе течет кровь твоего отца, который был великим творцом,–тихо сказала она.–Когда ты был маленьким, всегда тянулся к карандашам и краскам, стремился к творчеству,–серьезно сказала она.
–Мне говорят, что я избран для Великой миссии, но я ничего не могу. Я не справлюсь. Во мне нет ничего,–перед мамой я не боялся сказать правду. Не боялся показаться трусом, которого пугает будущее.
–Нет, это не так! Ты–вылитый отец! И я верю, что ты справишься со всеми испытаниями, которые ждут тебя. Крис, помни, что тебя любят и храни эту любовь в своем сердце.
Ее губы дрожали. Я знал, что несмотря на ее слова о том, что она готова меня отпустить, я видел, что это ложь. Она никогда не была готова и сейчас старалась показаться храброй и сильной, чтобы мне было легче уйти.
–Как вы решили назвать мою сестренку?–спросил я, после долгого молчания.
–Имя мы еще не выбрали,–мама ласково погладила выступающий живот.–Как бы ты хотел ее назвать?
–Да же не знаю,–честно признался я.– Выбор имени слишком ответственен.
Мама понимающе улыбнулась.
–Ты расскажешь ей обо мне?–спросил я, имея в виду свою будущую сестру. И мама, отведя взгляд, молча пожала плечами.
Не скажу, что испытал разочарование, однако, в гуди что–то кольнуло.
Я ухожу из их жизни, словно меня и не было. Теперь у них будет дочь, им будет кого любить.
Я встал и пошел в свою комнату. Медленно я осматривал каждый предмет, словно видел все впервые. В глаза бросилась картина, что нарисовала Лирэль.
Глаза золотой лани сверкали в темноте. Подумав, я попросил маму отдать картину Дэну.
Я вывернул карманы, оставляя телефон и прочие вещи, включая ключи на кровати. Взял деньги на последнее такси, и вновь вернулся в кухню.
Мама сидела у окна, рассеянно рассматривая темное небо.
–Я пошел, мам,–я хотел сказать это естественно, как всегда, когда уходил в ВУЗ. Но вместо небрежной и легкой фразы, вышло нечто придушенное, сказанное словно не своим голосом.
Мама вздрогнула и встала. Слезы стояли в ее глазах, она протянула мне руки, и я сделал шаг вперед.
Объятия были теплыми и любящими, но сердце надрывалось от боли. Я развернулся и шагнул за дверь.
Такси ждало меня, сверкая фарами. Я назвал адрес, захлопнув дверь.
Я смотрел на силуэт в таком знакомом окне и мысленно говорил:"Прощай!"
Азазель
И вновь я летел. Ветер свистел, наполняя широкие крылья.
Внутри кипела неудержимая ярость. Перед глазами была лишь ухмыляющаяся рожа Асмодея.
Он изначально знал, что получит желаемое, что я не смогу ему отказать. И от той власти, что он владел, я впадал в бешенство.
Даже сейчас я чувствовал чуть теплую рукоять особенного клинка, в котором поселился бешенный дух и вместе с тем последняя частичка Астарты.
И я протягивал кинжал своей рукой в костлявые ждущие руки демона. Мы оба знали, что до последнего я буду искать способы вернуть кинжал себе. И Асмодей позволял мне уйти лелея в душе надежду на месть.
Я собирался прилететь в крепость Астарты и снести там все, не оставляя ни кирпичика. Но словно ушат холодной воды, пришло решение, что я мог бы подчинить все ее души себе, тем самым увеличивая свои силы.