Я старался унять все эти отрицательные эмоции и продолжал смотреть на Лирэль. Она, видимо, что–то почувствовала и наконец посмотрела мне прямо в глаза. Ее голос разрушил повисшее между нами молчание:
– Почему вы злитесь? – ее вопрос был настолько уверенно задан, что я просто на просто растеряться.
Но я и вправду злился. Как она узнала? Ведь она даже не смотрела на меня. Настала моя очередь опустить взгляд, потому что теперь, когда она на меня ТАК смотрела, мне было не по себе.
Ее взгляд словно оголял всю душу. Все то, что я бы хотел спрятать, выходило на поверхность. Я поежился, и это от нее не укрылось. Она вновь перевела глаза куда–то мне за спину. Мне будто стало легче, и я едва заметно вздохнул, а затем проговорил:
– Простите меня, Лирэль. Дело вовсе не в вас. Просто я слегка нервничаю из–за вашей картины. Хочется поскорее увидеть ее. Видите ли, ваша работа станет подарком для моего очень близкого друга. Я бы хотел, чтобы он как минимум был в восторге. – Я открыто улыбнулся.
– Прошу, зовите меня Лирой. Я поняла вас, Даниэль, взгляните на картину сейчас, если хотите.
Она посмотрела на меня, ее взгляд был серьезен. Я кивнул, потому как сил сдерживать любопытство и ждать конца ужина у меня явно не хватит.
– Тогда и вы зовите меня просто Дэн и давай на ты. Все же ровесники как никак. – Я улыбнулся на этот раз легко и искренне, вызывая ее ответную.
Неловкость прошла, и я смог вдохнуть спокойно. Я решил не забивать себе голову ее странной манерой не смотреть собеседнику в глаза.
Почему–то мне показалось, что она просто не особо общительна, не удивлюсь, если у нее не очень–то много друзей.
Она потянулись за чехлом. Пространсво заполнил звук открываемой молнии. Она извлекла картину, накрытую какой–то темной тряпицей. Развернула ее ко мне лицом и ловко сняла тряпку.
Никогда не видел ничего подобного! Даже самому себе я не могу признаться, что именно я ожидал сейчас увидеть. Все мысли смысла волна абсолютного чистого восторга. Это было что–то невероятное!
В своих хрупких руках эта девушка держала целый живой мир, который может существовать лишь в ее картине. В ярком освещении ресторана ее произведение переливалось и поражало воображение игрой цвета. Была в ней некая иллюзия, картина, словно портал, заставляла заглянуть в нее и окунуться в созданную художницей атмосферу. Но кульминацией всей композиции была волшебная золотая лань. Стройная и тонкая, она завлекала искателя прекрасного все глубже в лесную чащу.
Я не мог оторвать глаз и выдавить из себя хоть слово. Мне казалось, что ни одно из них не способно выразить и тени переполнявших меня эмоций. Если Крис посмеет хоть подумать о том, чтобы избавиться от моего подарка, то он будет просто абсолютным болваном. Хотя если он откажется, картина будет моей. Но он не сделает этого, почему–то я был в этом уверен.
Лира выглянула из–за картины и посмотрела на меня. Наверное, устала ждать, когда я вспомню, как пользоваться речью. Я развел руками и выдавил:
– Мне нечего сказать. Я счастлив, что доверился тебе. Ты потрясающе талантлива, у тебя словно дар от самого Бога. Ты очень тонко чувствуешь мир и не боишься выразить свои эмоции и ощущения в искусстве. Видно, что ты также используешь импровизацию, а не просто рисуешь пейзаж. Естественно, картину я покупаю.
Моя оценка вызвала на ее лице робкую улыбку. Она снова завернула картину в тряпицу, затем зачехлила и бережно передала мне. Она оказалась тяжелее, чем я себе представлял. Я аккуратно положил ее на диван рядом с собой. Мне останется лишь выбрать для нее рамку.
Из внутреннего кармана пиджака я вынул конверт из плотной бумаги и протянул Лире. Там было даже чуть больше, чем мы договаривались, почему–то у меня было предчувствие, что ее картина восхитит меня, и я захочу увеличить ее цену.
Она взяла конверт и убрала в маленькую серебристую дамскую сумочку, которую я не заметил ранее. Тут, наконец, принесли наш заказ и мы, пожелав друг другу приятного аппетита, приступили к ужину. Официант также принес белое вино и разлил по нашим бокалам. Я поднял свой и сказал:
– Хочу поднять этот бокал за тебя. Ты невероятный и удивительный художник. Ты показала мне целый мир лишь одной своей картиной. Я словно заново родился.