По иронии судьбы Антуанетта слишком хорошо понимала, что им движет. Несмотря на ее пыл, он полагал, что у нее были свои собственные тайны, которые его очень интересовали, причем больше всего, естественно, его волновало письмо. Ну что ж, раз он попал в ее спальню, почему бы не поискать письмо здесь? Заодно доказать себе, что он не забыл о том, ради чего приехал в свое поместье.
Крадучись он обошел всю комнату, но нигде не нашел лежащих бумаг. Он принялся заглядывать на полки, аккуратно рыться в сложенном белье. Все было безрезультатно. Конечно, он знал, что и на ее теле не было никакого письма. Где же оно могло быть? Вероятно, она спрятала его в каком-то укромном месте где-то в доме. Ему больше ничего не оставалось, как убедить ее по-хорошему отдать письмо.
Ладно, в следующий раз.
Гейбриел тихо оделся и, не застегивая рубашку, босиком, с сапогами в руках выбрался из комнаты. На пороге он оглянулся, и вдруг его сердце сжалось от предчувствия надвигающейся опасности.
Мэри видела, как Гейбриел тайком покидал дом, как он надевал сапоги в гостиной, перед тем как выйти на улицу. Он шел с задумчивым и рассеянным видом, не заметив Мэри, которая стояла возле дверей в кладовую.
На ее лице застыло мрачное, напряженное выражение, в голове вертелись одни и те же унылые мысли, а глаза покраснели от бессонной ночи. Она хорошо знала, где он провел сегодня ночь. У нее. От сознания, что у них была ночь любви, сердце Мэри разрывалось от боли. Всю ночь она вертелась с одного бока на другой и тихо плакала в подушку, днем же у нее все валилось из рук. Охваченная гневом и злостью, она не находила себе места, зато хорошо знала то единственное средство, которое могло помочь ей.
Необходимо было во что бы то ни стало избавиться от Антуанетты Дюпре.
В ее отуманенном бессонницей сознании кружилась только одна мысль: если Антуанетта Дюпре исчезнет, то мастер Гейбриел опять будет принадлежать ей. Она сможет видеть его чаще, и никто ей не будет мешать.
Она почти наяву представляла себе сцену объяснения в любви.
Он перед ней с широко раскрытым от восхищения ртом… он улыбается и называет ее по имени… он заключает ее в свои объятия, такие крепкие и пылкие, что она почти задыхается.
«Мэри, Мэри! — кричит он. — Насколько я был слеп. Но ты ведь простишь меня? Ты будешь моей женой?»
Конечно, она простит его, они будут гулять по саду вдвоем, рука об руку, и строить планы на будущее, потом в положенное время у них родятся дети, они все будут жить здесь, в поместье до самой старости…
Но обычно после этого момента размышлений Мэри приходила в замешательство. Она иногда задумывалась, что же они будут делать долгими летними вечерами, ведь Гейбриел был образованным джентльменом, побывавшим за границей, а она простой девушкой из рыбацкой деревушки; она мало чему училась и тем более никуда не ездила. Не будет ли она выглядеть смешной простушкой в его глазах? А вдруг она со временем ему надоест, и он перестанет с ней разговаривать?
Мэри старалась не думать об этом, но внутренний голос, когда она прислушивалась к нему, говорил ей, что она себя обманывает, что ее мечтам не суждено сбыться. Владельцем Уэксмур-Мэнора теперь был лорд Эпплби, а Гейбриел превратился в скитальца. Кроме того, джентльмены обычно не женятся на девушках из низкого сословия; они могут содержать их, поддерживать материально, но чтобы жениться — увольте. Однако Мэри упорно закрывала глаза на очевидное.
Она, как правило, успокаивала себя таким образом: «Когда придет время, это препятствие будет как-нибудь преодолено. Гейбриел лучше знает, что делать в подобных случаях». Она верила в него и полагалась на него во всем. Итак, как только Антуанетта Дюпре уедет, все опять станет на свои места.
И она отправила в Лондон письмо. Немало часов было проведено над белым листом, пока она, старательно подбирая слова и нужные выражения, не изложила все в подобающем виде четкими буквами на бумаге.
Школу Мэри посещала недолго и писать не привыкла, но она старалась, как могла, все довести до сведения лорда Эпплби. Уяснив, насколько сложна сложившаяся ситуация, Эпплби должен был оставить все дела в Лондоне и незамедлительно приехать в Уэксмур-Мэнор. Она не сомневалась в скором его приезде…
Несмотря на головную боль, улыбка скользнула по ее губам. А потом Гейбриел опять будет рядом с ней.
Когда Антуанетта проснулась, давно уже рассвело и день был в разгаре. Обычно она вставала рано, однако последняя ночь измотала ее. Интимные отношения как средство против бессонницы оказались намного эффективнее, чем горячее молоко с медом на ночь.
Небо было чистым и безоблачным, день как нельзя лучше подходил для прогулки верхом. Быстро встав и одевшись, она торопливо спустилась вниз, напугав внезапным появлением миссис Уоникот, которая случайно попалась на ее пути.
— Мисс Дюпре, я как раз собиралась идти наверх, чтобы разбудить вас! — Ее голос звучал все напряженнее и резче, пока Антуанетта, миновав ее, шла к выходу. — Вы разве не собираетесь завтракать?
— Позже, позже, — весело крикнула Антуанетта, помахав ей приветливо рукой.
Она улыбалась при мысли, как, должно быть, разгневана миссис Уоникот ее легкомыслием.
На первый взгляд в конюшне никого не было. Антуанетта подошла к стойлу кобылы, на которой она ездила в город в прошлый раз, как вдруг она услышала шум. В дальнем углу конюшни Кумб чистил вилами стойло, убирал грязную солому и подстилал чистую.
— Я собираюсь проехаться верхом, Кумб, — обратилась к нему Антуанетта.
Он косо посмотрел в ее сторону:
— Нет, никуда вы не поедете. У меня указания на этот счет.
Он был в грязной потертой куртке и привычной кепке, надвинутой по самые глаза, из под кепки торчали как попало жесткие черные волосы. Неужели он никогда не причесывается? Антуанетта была ласкова с конюхом, потому что хотела, чтобы он помог ей бежать отсюда, однако ей приходилось нелегко. За несколько метров от Кумба разило конским запахом.
Стараясь дышать как можно реже и неглубоко, она подошла к нему поближе.
— В таком случае со мной в качестве сопровождающего поедете вы, — заявила она. — Я не чувствую себя в безопасности после того случая, когда по пути к вам на меня напал грабитель. Кумб, ну, пожалуйста, сопроводите меня.
Он перестал грузить грязную солому в деревянную тачку и замер, опершись о вилы и уставившись на носки сапог.
— Поехать вместе с вами? — протянул он на своем ужасном невнятном языке.
На лице его было такое изумленное выражение, как будто она предлагала ему не поездку верхом, а совместное купание.
Услышав недоумение в его голосе, Антуанетта звонко рассмеялась:
— Боже мой, Кумб! Только не уверяйте меня, что вы не умеете ездить верхом. Кто же вам поверит? Особенно после того как я узнала, что вы обожаете скачки.
Он буркнул что-то под нос и взглянул ей в лицо. На миг сердце у Антуанетты сжалось, что-то до боли знакомое мелькнуло в его чертах, но впечатление было настолько мимолетным, что тут же стерлось в памяти. «Перед тобой стоит Кумб», — напомнила она себе. Его лицо было мокрым от работы, струйки пота, стекавшие по лицу, оставляли на нем дорожки, черные патлы ниспадали ниже глаз. Рот завязал платком — видимо, для того чтобы защитить себя от пыли и грязи.
Ему надо бы хорошенько вымыться. У Антуанетты на языке так и вертелась подходящая фраза, но она сдержалась, боясь обидеть его, — все-таки он был ее основной надеждой.
— Ну что? — нетерпеливо спросила она, постукивая носком сапога об пол. — Вы будете сопровождать меня? Или мне придется взять с собой мистера Уоникота, хотя мне будет больно увидеть, как он свалится с лошади после какого-нибудь ее резкого скачка.
Кумб сгорбился, его плечи как будто сотрясались от смеха, однако звуков смеха не было слышно. Небрежно прислонив вилы к стене, он направился оседлывать кобылу. Он прошел мимо Антуанетты, обдав ее удушливым запахом конюшни.