ЭНТРОПИЯ
Я ожидаю, что не усну той ночью, так что ворую таблетку снотворного у Мерри, привезённого из США в прошлый раз, когда она была там, и пытаюсь отключиться, ведь они вернулись с протезиса.
Это не работает.
Стены нашего дома тонкие, и я слышу каждое их слово в ванной, пока они чистят зубы. Папа настаивает, что я должна пойти на похороны, потому что мне нужно закрыть это дело. Мерри не соглашается, говорит, что мне нужно время.
— Ей нужно не только время, — отвечает папа.
Я сажусь, прислушиваюсь.
— Например?
— Не знаю. Надлежащая помощь. Она злая в последнее время. Видела бы ты ее раньше. Злость исходила от нее волнами. Я почти ощущал ее.
— Ее парень ушел к ее лучшей подруге. Она имеет право злиться, — говорит Мерри.
Я ощущаю вспышку благодарности, которую папа стирает, говоря:
— Но это не Кори. Она всегда была такой спокойной. И теперь она кричит на людей по телефону и хлопает дверями.
— Она раз кричала по телефону, и она ждала ту сеть вечность. Они ее обманули. Если у них этого нет, они должны были вернуть ей деньги.
— Она не говорила так с людьми. И на прошлой неделе она сказала Кэлли Мартин отвалить, когда та спросила, как она справляется. Я все еще горюю от этого.
— Кэлли Мартин нужно отвалить. Она слишком приставучая, Крейг.
Я смеюсь в темноте, пропускаю ответ папы.
— Кори — подросток, — говорит Мерри, и хоть я люблю ее, я закатываю глаза, когда она добавляет. — Перепады настроения — часть процесса.
— Я просто… — мой папа делает паузу, и мое сердце странно вздрагивает. Я прижимаюсь ближе к стене, чтобы слышать его тихий голос. — Я переживаю, что, если она не возьмёт себя в руки, попадет в беду. Попадет в темное место, откуда не сможет вернуться.
— Ты перегибаешь. Она все еще Кори, ей не поменяли личность, она не стала вместо садоводства принимать наркотики. Она просто горюет, работает с проблемами. И смерть Бри не поможет ей исцелиться.
— Я знаю это. Но я не хочу, чтобы дошло до того, чтобы ей нужна была помощь, которую легко не получишь на Острове. Ты читаешь о детях и психологическом здоровье…
— Не думаю, что у Кори срыв. Но мы будем приглядывать за ней, ладно? Она в порядке. Она — хороший ребенок.
— Надеюсь.
Они все еще тихо спорят, когда закрывают дверь спальни.
Я ложусь, сжимаюсь на боку, желудок мутит. Я не думала, что у меня был срыв. Просто так я переживала последствия порванного и растоптанного сердца тем, кто не должен был никогда это делать. Так бывает, когда весь мир переворачивается.
Я ложусь на спину, опускаю ладони на живот и закрываю глаза, глубоко дышу, успокаиваясь, представляя лес. Что-то спокойное. Море или озеро…
Нет.
Потому что тогда я думаю о Бри, которая лежала в той же позе в гробу.
Интересно, как она выглядит. Люди всегда говорят, что мертвые выглядят спокойно, словно спят, но я ходила с Бри на протезис ее бабушки несколько лет назад, и миссис Давмуа не выглядела мирно или как во сне. Она выглядела мертвой, то, что делало ее собой, ушло. Она уже не была бабушкой Бри, просто пустая оболочка.
Я паникую, понимая, что не помню, как именно выглядела Бри живой, все мои картинки с ней в голове искажены образом Бри в озере.
Я выбираюсь из кровати и выдвигаю ящик трюмо, ищу телефон. Я бросила его туда в ночь субботы, после того, как Мерри привела меня домой, не желая говорить с кем-нибудь или кого-то видеть. Батарея разрядилась, и я несу телефон к кровати, включаю заряжаться и включаю его.
Всплывают уведомления: от Астрид, Ларс, из группового чата, куда меня добавила Астрид. Я игнорирую их, открываю фотографии, листаю, пока не нахожу ее, нас, историю Кори и Бри во всех цветах: в моем саду, моей спальне, на пляже, в школе. Дальше и дальше, пока я не нашла фотографию прошлого года. Я перестала листать. На фотографии она сидела на коленях у ручья в лесу, старая сеть была намотана на ее голове, на лице было наигранно серьезное выражение, за миг до смеха.
Это была еще игра, в которую мы играли в восемь или девять лет. Мы звали ее Невесты Артемиды. Это началось, потому что нам нужно было выбрать бога для особого проекта в школе. Мы выбрали Артемиду, потому что у нее были лук и стрелы, она могла говорить со зверями и не любила мальчиков — мы такое поддерживали.
Мы узнали, что до 1980-х девушек нашего возраста посылали в один из ее храмов служить ей год, и нам понравилась идея, мы представляли пещеру, полную девушек, как мы, бегающих, охотящихся, воющих на луну. Я помню, как спросила у папы — в дни до Мерри — могла ли я отправиться служить Артемиде на континенте. Я знала, что ее храмы были на юге, и наш учитель сказал, что некоторые девочки еще туда ходили, хотя уже не были обязаны. Он сказал нет, почти разозлился, что было странно, ведь он никогда не говорил мне нет.