И я боялась, что они подумают, что я справлялась без них, что я больше не нуждалась в них. Я не нуждалась в Али, но Бри…
Я ненавидела ее. Но я никогда не представляла жизнь После Бри.
Когда случайный парень подошел ко мне, протянув руку, я стояла у края фестиваля, пытаясь набраться смелости или остаться и найти того, с кем можно побыть, или уйти домой и слушать печальные песни в тысячный раз.
А потом он появился, с широкими плечами, улыбкой, полной обещаний и темными глазами, предлагая место рядом с ним. Я скользнула пальцы между его пальцами, пошла за ним в толпу, намеренно не глядя на них, пытаясь вести себя так, словно в мире важен был только он, когда мы начали танцевать.
Я не знала, были ли они там, но это была Фесмофория, и я не могла представить, как можно было находиться где-то еще. Честно? В тот миг я хотела, чтобы они были там. Я хотела, чтобы они видели, что кто-то еще хотел меня. Я хотела, чтобы весь Остров видел, что я была в порядке, потому что другой парень с красивым ртом, который он выкрасил в золотой, и медной маской, похожей на чешую в красном свете огня, выбрал меня из толпы. Тут было доказательство, что мой мир не начался и закончился на Алистейре Мюррее и Бри Давмуа.
Мне нужно было верить в это. И парень поцеловал меня золотыми губами и сделал все настоящим.
Его рот был холодным, он был на вкус как лед или соль, или бриллианты — что-то ясное, острое и блестящее, что могло утолить жажду, купить армию, начать войну. Его ладони тоже были прохладными, остужали мою горящую кожу, где касались меня, и мои пальцы сжали его плащ так крепко, что пальцы свело. Я хотела больше, его поцелуй вызвал голод. Я хотела проглотить его, как мед. Я хотела быть сделать его мумией в меду, такое мы проходили на истории. Я хотела проглотить его, и он стал бы моим потом и слезами, и это убило бы меня, а потом я хотела бы быть погребенной в нем на сотню лет.
Я целовала только Али, так что не знала, как все могло быть иначе. Я думала, это будет просто поцелуй, как сто поцелуев до этого. Я думала, что знала, что делать, как все пройдет.
Я ничего не знала.
И это был поцелуй без любви, симпатии или знакомства. Это был поцелуй ради поцелуя. Представьте, если бы у меня были чувства. Если бы это что-то означало.
Я слышала бой барабанов, мое сердце гремело. Я знала с уверенностью, что земля под нами открылась, и мы падали все ниже, пока земля не скрыла нас, похоронив заживо, и меня это устраивало. Я хотела этого. Хотела его.
Я прижалась всем телом к его и задрожала, когда его ладони сдвинулись с моего лица к моей талии, прижали меня к нему, оставляя там. Где-то вблизи я услышала свист, громкий и протяжный, пронзивший все. Я вспомнила, где мы были, и отодвинулась, смутившись. Но мои пальцы все еще сжимали его плащ, чтобы он не мог уйти от меня, потому что я не закончила — мы не закончили. И он держал меня так же крепко. Когда я посмотрела в его глаза, они были темными и сияли, словно он знал, о чем я думала, и соглашался. Я отвернулась, потому что всего вдруг стало чересчур много.
Тогда я увидела Али и Бри. Я не сразу поняла, что это были они, отчасти из-за масок, но в основном из-за того, что Бри не была на себя похожа. За день до этого в школе ее волосы были в пучке, каштановые волны были убраны с лица. Теперь они были короткими, до подбородка, кудри подпрыгивали без длины, утяжеляющей их.
У нас всегда были длинные волосы. Она хотела обрезать их годами, но ее мама не давала, и когда они ссорились, Бри угрожала обрезать их, но ни разу этого не сделала, даже она так далеко не заходила. До этого. Я ощутила вспышку обиды, что она сделала такое серьезное, не сказав мне, и мы не сделали это вместе, хотя это было глупо, ведь мы не говорили месяцами. Казалось, она должна была сказать мне, предупредить меня. Спросить, подойдет ли ей. А ей это подходило, и это тоже ранило.
И было всегда больно видеть ее в его руках. Видеть их без меня.
Бри была в длинном клетчатом плаще, затянутом туго на ее узкой талии, и ткань развевалась, когда она кружилась, ее загорелая кожа сияла теплом в свете костра. Рядом с ней я всегда выглядела как ребёнок: низкая, круглая, с молочной кожей и волосами цвета пшеницы. И Али держал ее, высокий и широкоплечий, как принц-воин. Они выглядели как равные. Они подходили друг другу.
Это убило поцелуй. Сделало мед кислым.
Парень проследил за моим взглядом, что-то сказал, но я не слышала его слова из-за рева крови в ушах, словно тысяча птиц взлетела одновременно.