— Но у тебя нет никаких доказательств...
— Тогда поди и взгляни на моего Энгира! — взвыла женщина, все еще змеей извиваясь в хватке Нандира. — Он уже посинел весь от той отравы, которой его снабдил этот выродок...
Посинел... Голову Ардена пронзила смутная догадка. Единственным известным ему ядом, от которого кожа приобретает синеватый оттенок, был... лен[1]. Тот самый лен, который так часто оставляла ему на пороге Ниррен. Раз девушка легко находила голубенькие цветы, то и Нандиру или его приспешникам не составило бы никакой сложности его достать.
Хадригейн все еще безуспешно пытался образумить Ниррен и ухватить ее за тонкое запястье:
— Прекрати, давай вернемся в хижину, — увещевал он, выплясывая вокруг девушки.
Но Ниррен обыграла всех.
Она всегда находила возможность увидеть Ардена, даже когда казалось, что весь мир восстал против них. Она находила лазейки там, где и солнечный луч не отыскал бы крошечной бреши. Ниррен умела видеть дальше и зорче, чем сокол в небе, но кроме Ардена никто и не догадывался о том, как умна дочь старейшины. Ее отец в том числе. Он недооценил смекалку Ниррен, что и подарило ей шанс на спасение юноши.
Пока среди них разгоралось пламя спора, Ниррен быстрым движением выхватила с пояса Хадригейна нож и отскочила в сторону, поравнявшись с Арденом. Когда белокурый воин сделал шаг в ее сторону, она угрожающе выставила острие перед собой и взмахнула, издав воинственный рык.
— Ниррен, что ты делаешь? — недовольно прокричал Нандир, сдвинув брови. — Сейчас же отойди от него и вернись домой!
— Не подходите иначе, клянусь, я лишу себя жизни!
Арден тут же повернул к ней голову и прошипел еле слышно:
— Ты с ума сошла? Оставь это, меня уже не спасти!
Девушка скосила на него глаза. В темных радужках проскользнула потаенная мысль, от которой все внутренности Ардена сжались в ком. Нет, она не посмеет, она...
— Если вы не способны поверить вашему знахарю, тогда поверите дочери старейшины! — провозгласила Ниррен, обводя взглядом растерянную толпу. — Верьте не словам чужим, а глазам своим.
— Не смей! — закричал Арден и бросился к ней, чтобы перехватить кинжал, но было поздно. Острие ножа, ведомое ее смелыми руками, вошло в плоть девушки по самую рукоять. То, что Арден показал ей тогда, на их тайном месте, она теперь проделала с собой.
На них обрушились чужие возгласы и вопли, но юноше было все равно. Его мысли сейчас вертелись лишь вокруг жизни Ниррен, которая стремительно вытекала из ее тела вместе с горячей кровью. Ноги девушки подогнулись, но он успел подхватить ее, не давая упасть.
— Не трогай ее, Безродный! — завопил Нандир и дал знак Хадригейну. По его команде бравый воин обнажил меч и наставил на юношу.
Арден понимал, на чем хотела сыграть Ниррен. Она знала, что, всадив кинжал себе в живот, вынудит исцелить ее на глазах у односельчан. Она хотела на себе показать безопасность его силы. Но если Хадригейн снесет голову с его плеч, то жертва девушки будет напрасной. А значит, в первую очередь он обязан спасти себя.
— Постойте! — вскричал Арден и выставил перед собой руку. — Я могу спасти ее, слышите? Я еще успею ее исцелить, если мне не будут мешать.
— Не смей тронуть ее своим темным колдовством! — наседал Нандир. Хадригейн сделал еще два шага вперед, неумолимо приближая миг смерти для Ардена. — Альвейн! Сейчас же приведите Альвейна...
Но старый знахарь был далеко. Пока Ниррен умирала на глазах отца, старик-сид, им отосланный, пытался спасти жизнь, которую сам же Нандир почти оборвал. Глава общины загнал себя в угол и теперь метался в отчаянии, беспомощный и безутешный. Если бы дочь старейшины не истекала кровью у Ардена на руках, он бы дал волю злорадству, но не сейчас. Ниррен была важнее его мести, хоть и неожиданно стала его орудием.
Хадригейн надвигался и тем не оставил Ардену выбора: когда мужчина замахнулся мечом, знахарь выставил перед собой ладонь. Дымчатая тьма, пришедшая на двор по его велению, образовала между ними прочный заслон и приняла на себя всю мощь удара. Встретившись с твердыней тьмы, меч со звоном разлетелся на мелкие осколки. Ардену и Ниррен ничто не грозило под куполом темной магии.
— Ниррен, слушай мой голос, слышишь? — Арден аккуратно уложил ее на землю и извлек нож из живота. Ниррен сдавленно охнула и закатила глаза от боли. — Будь со мной, Ниррен, слушай голос. Я не могу вот так глупо потерять тебя...
Издавая булькающие звуки, девушка с трудом пробормотала:
— Я верю... Верю в твою силу. Ты ведь этого хотел, правда? — на губах ее выступили капельки крови. — Ты хотел, чтобы в тебя... верили. Вот я, перед тобой: покажи им свою силу. Пусть... пусть она спасет меня и откроет им глаза.
Сгустки тьмы послушно сплетали поврежденные ткани воедино и вдыхали в тело утекающую жизнь. Еще немного — и под ладонями юноши остались лишь кровавые разводы. Когда он приподнял намокшую ткань одежды, то под ней не обнаружил даже шрама: кожа идеально затянулась и выглядела нетронутой лезвием ножа. Дыхание девушки выровнялось, кашель, от которого содрогалось тело, исчез.
— Ниррен? Ниррен, посмотри на меня.
Девушка приподняла голову и посмотрела на своего спасителя. Лицо ее очистилось от предсмертных мук и засияло радостью облегчения.
— Ты спас меня, — шептала она, поглаживая его по скуле.
— Ты безумна, — казнил он ее, покрывая поцелуями девичье лицо. — Никогда больше так не делай! Я тебя не стою.
Ниррен криво улыбнулась и ответила:
— Этого я обещать не могу. Если они разлучат нас с тобой, я убью себя. И никто из них не сможет больше вернуть меня к жизни, даже Альвейн.
Он обнял ее покрепче, продолжая целовать гладкие волосы на макушке, уши, все, что попадалось его разгоряченным и благодарным устам. Она рискнула собой ради него и открыто выступила против отца. Если это не доказательство ее любви, то что тогда?
Надобности в защитном куполе больше не было, и тьма рассеялась, словно ее и не было. Звуки испуганных людей и разгневанного отца вдруг стали стократ громче и оглушили влюбленных, вдруг забывших, что они на дворе не одни. Когда дым рассеялся, Арден увидел нависших над ними Хадригейна, Нандира и Грогана, что направил на них заостренное копье. Без особых церемоний, Хадригейн отпихнул Ардена, и помог девушке подняться. Люди завороженно осматривали Ниррен, которая выглядела живой и здоровой.
Старик Нандир подошел к дочери и что-то спросил, да только дочь не желала говорить с ним. Она хотела говорить с людьми, чтобы развеять их сомнения раз и навсегда. Отмахнувшись от объятий обеспокоенного отца, она обвела взглядом членов общины и громко проговорила:
— Только что вы лицезрели чудо моего спасения. Точно так же Арден спасал некоторых из вас. Я знаю: сердце его чисто и невинно. Им движет желание помочь, а не убить. Его колдовство теперь часть меня, и вскоре мы увидим, прав ли мой отец в своих доводах. Если Арден повинен в лихорадке бывших больных, значит, и меня ждет та же участь. Но я почему-то верю, — Ниррен развернулась и окинула отца презренным взглядом, — что моей жизни ничто не угрожает.
Сказав свое слово, Ниррен покинула двор. Люди расступились пред ней, пропуская вперед, и озадаченно глядели вслед храброй девушке. Хадригейн собирал ошметки своего меча, чтобы никто ненароком не поранился об острые осколки, и исподлобья следил за Арденом. Гроган Одноглазый замахал руками, разгоняя любопытных и испуганных односельчан, а затем увел плачущую Бриду. Вскоре на дворе остались лишь Арден и глава общины, лицо которого стало мрачнее тучи. Когда юноша поднялся на ноги, тот подошел и прямо в лицо прорычал:
— Тебе это даром не пройдет, Безродный...
— Вам больше не оболгать меня, — перебил знахарь, гордо вздымая подбородок. — Они все видели, Нандир, все они стали свидетелями чужой лжи, имевшей целью меня уничтожить. Прошу, ответьте лишь на один вопрос: это был лен?