Старик сид слушал его вполуха, а сам все глубже погружался в воспоминания. Перед глазами возникла малышка Ниррен, без устали носившаяся по всему поселению; точно молодой и глупый лисенок, она всюду совала любопытный нос и желала проникнуть во все укромные места. Именно это звериное любопытство привело ее в знахарскую хижину, где Альвейн и обучал странного, но симпатичного мальчишку. Арден сразу же похитил все ее девичье внимание, и с того мгновения, как они встретились взглядами, дети были неразлучны. Нандир в те времена еще не ведал, чем обернется невинная детская привязанность, и прощал дочке все шалости и увлечения. Зато Альвейн с первого взгляда на этих двоих понял, что их союз приведет всех к катастрофе. Многие годы после он жил с этим знанием, но остановить зародившееся чувство невозможно: оно, словно бурный речной поток, неслось, все поглощая на своем пути. Он не мог спасти обоих, поскольку погибель одного повлечет за собой гибель другого, сиду это было ясно, как день. А значит, придется выбирать, и выбор этот разбивал старику сердце.
— Я слышу, мой друг, слышу.
Нандир благодарно кивнул и с облегчением выдохнул.
— Я очень рад, что мы сумели понять друг друга, Альвейн. Потому я прошу тебя о содействии. Видишь ли, Ардена не остановить так просто, раз он стал силен и сведущ в темных практиках. Он околдовал порог своей хижины так, что чужой не пройдет, и наверняка очень бдителен, поскольку знает, что я слежу за каждым его шагом в общине. Нам нужно проверенное средство, чтобы проникнуть в дом и обезоружить его, и, я полагаю, ты отыщешь его для меня.
Сид догадывался, что это лишь половина задуманного мстительным Нандиром, и не одобрял его методов. Под пристальным и прожигающим взглядом старейшины, ожидавшего от него лишь повиновения, Альвейн перебрал свертки сухих трав, потрогал пальцем содержимое глиняных ступок и нашел нужное. Ощущая, как предает ученика, Альвейн пересыпал черный порошок из миски в кожаный мешочек и передал Нандиру. Затем выудил из закромов пахучую соль, добытую из недр пещер, затерявшихся в лесу. Протягивая главе общины второй сверток, старик сглотнул и спросил тихо:
— Могу я надеяться, что вы оставите его в живых?
Нандир переглянулся с Хадригейном, чей воинственный вид не сулил ничего хорошего, и сочувственно покачал головой.
— Боюсь, мой друг, Арден загнал нас в тупик, из которого сам уже не выберется живьем. Дай мне слово, что ничего не скажешь колдуну и не предупредишь его! От этого зависит судьба моей дочери.
— Даю слово.
Окончательно разбередив старику душу, Нандир вышел из хижины. Но верный Хадригейн не последовал за старейшиной сразу. Он подошел ближе к сиду и, опершись рукой на стол, склонился к его озадаченному лицу, заверяя:
— Нандир любит тебя, а потому не предполагает ослушания своего друга. Однако я смотрю на мир трезво и знаю, что человек волей часто бывает слаб, а потому хочу предупредить: если посмеешь нарушить данное обещание, я пущу по общине слух, что ты сам наделил Ардена темной силой и ставишь на больных людях нечестивые эксперименты. Я погублю твое честное имя навеки вечные, и тогда вы умрете для общины оба. Нандир будет вынужден изгнать тебя из наших земель, а куда пойдешь ты, сид, кровно привязанный к родной земле? Ступив за границу нашего леса, ты попросту умрешь.
Озвучив угрозу, Хадригейн примирительно потрепал старика за плечо и вышел наружу. Так и сидел сид до глубокой ночи, грызя себя за бездействие, цедил настойку беладонны и видел в лихорадочном бреду, как вершится насилие и проливается невинная кровь тех, кого он предал.
Этой ночью все непременно сбудется. Заветная мечта ее больше не мерцала в отдалении — она была так близко, что Ниррен могла до нее дотронуться, если только нигде не напортачит и не оставит следов. Этой ночью они убегут, минуя окрестные леса, зеленые холмы, они унесутся вдаль и более никто не посмеет разомкнуть их крепкие объятия.
Ниррен бросала в котомку все, что могло пригодиться им в дороге, а сверху горкой укладывала связки целительных трав. Одевшись в самые темные кожаные одежды, чтобы труднее было разглядеть ее в ночи, Ниррен понеслась к выходу, но путь ей преградил Нандир.
«Но его не должно быть здесь!» ‒ пронеслось в голове. — «Значит, он знает...»
— Прости, милая, но я тебя не отпущу, — сказал отец бесстрастно.
Ниррен сверлила его взглядом, полным мольбы и ненависти, и сжимала кулаки, будто готовясь нанести удар. Удар, навсегда освобождающий ее от отцовских оков.
— Что с Арденом?
— Это не должно тебя беспокоить, — ответил он, прямо глядя ей в глаза. — Я лишь хочу, чтобы ты знала: я поступаю так ради общего блага ‒ твоего и общины.
Не успела Ниррен возразить и слова, как отец взмахнул рукой и осыпал дочь мелкой пылью. Вдохнув ее вместе с воздухом, девушка тут же пошатнулась и опустилась на колени, совершенно лишившись сил.
— Толченые... маковые зерна, — пробормотала она и ощутила укол предательства. Отец одурманил ее, лишь бы удержать от побега. Только бы не дать убежать с ним.
— Отец, прошу, не надо... — молила она, чувствуя, как заплетается язык и мутнеет сознание. — Я люблю его.
— Я знаю, — ответил отец, присаживаясь подле засыпающей дочери. — И потому не могу этого допустить. Позже ты поблагодаришь меня, когда осознаешь, что я не враг. Я уберег тебя от величайшей ошибки.
Рука Ниррен потянулась было к отцу, чтобы как следует встряхнуть его и выплеснуть ярость, клокотавшую в груди, но на полпути упала без чувств. Сонный дурман окончательно окутал ее и погрузил в темноту.
Сегодня. Сегодня же, с наступлением темноты, они убегут, держась рука об руку, и ничто не сумеет им помешать! Ничто и никто не удержат их более в этом враждебном месте, где им никогда не познать счастья друг с другом.
Так думал Арден, сцеживая козье молоко в бадью. Конечно, в глубине души скреблись сомнения: сумеет ли Ниррен встать против Нандира, правда ли выберет любимого, а не родного отца? Но он отчаянно тряс головой, пытаясь избавиться от навязчивой мысли. Ниррен дала ему слово, и он свято ей верил. И хоть раньше побег казался ему позорным поступком, сейчас он видел, что иного выхода у них нет. То был единственный шанс построить общее будущее и упустить его никак нельзя.
Покончив с дойкой, Арден оставил коз на ночь и вернулся в хижину, преисполненный благоговейного трепета. Внутри все так и потрескивало от томного ожидания их побега, он считал мгновения до момента, когда отсветы заката сойдут с горизонта, а на небосводе загорятся первые звезды. Однако, когда он вошел в дом, его ожидал неприятный сюрприз. А точнее, гость, которого он совершенно точно не приглашал и не ожидал встретить в своих владениях.
Посреди жилища, греясь у огня, нежился Хадригейн.
— Здравствуй, Арден, — уголок губ гостя пополз вверх, придавая его лицу оттенок мрачного удовольствия, которого юноша уж точно не разделял, завидев своего врага. — Прости, что вторгся вот так, без приглашения... Но на то были веские причины.
— Какие же причины привели тебя в мой дом, да еще и помогли перейти порог, на который я наложил защитное заклятье?
Хадригейн только пуще расплылся в плутовской ухмылке, источая запашок искусно сработанной хитрости.
— Правда? А я и не заметил... Видно, не такой уж ты и великий колдун, каковым тебя называют в общине, — в голосе Хадригейна прозвучала неприкрытая издевка, отчего желваки Ардена заходили ходуном. — Но не принимай это близко к сердцу, старина. Все же твоим наставником мудрец Альвейн, как же тебе было превзойти мастера?