Значит, то старик сид помог ему расколдовать порог? Такого удара под дых от бывшего наставника Арден не ожидал, хоть и мог догадаться, что тому не по нраву пришлась заносчивость ученика. Арден задрал подбородок и, глядя свысока, процедил сквозь зубы:
— Я уже превзошел его, и это подтвердит та часть общины, кого я имел счастье излечить или спасти от смерти.
Но Хадригейн словно не хотел замечать оправданий Ардена и продолжал уязвлять его гордость.
— И тем не менее, я здесь, — повел он рукой. — И ты останешься здесь.
Последние слова всколыхнули в груди Ардена тревожное чувство. Не мог же он прознать об их с Ниррен плане? Или... мог? Пока Арден терялся в догадках, рука Хадригейна метнулась к мешочку, что висел у того на поясе. Арден успел лишь воздеть руки кверху, когда одним ловким и бесхитростным движением недруг осыпал его мельчайшим толченым порошком. Не успев толком ничего сообразить, Арден вдохнул его и в запахе сразу распознал зерна маковых голов. Ноги его стали ватными, норовили подкоситься и склониться перед лицом злодея.
— Ты... Ты одурманил... перехитрил меня, — выдавил Арден вяло, с трудом подбирая нужные слова. Ноги окончательно обессилели, и юноша упал на землю. Он опирался на слабеющую руку и не оставлял попыток встать, но безуспешно.
Хадригейн высился над ним и смотрел сверху вниз на поверженного и униженного колдуна, которого сумел обдурить маленькой хитростью, на какую только и был способен его ум. А, может, и не его вовсе, а Альвейна, который уж точно понимал в травах и снадобьях куда больше тугоумного вояки.
— Так-то лучше, — смеялся тот и склабился, похрустывая костяшками пальцев. — Куда приятнее смотреть на тебя сверху и видеть твою беспомощность. — Затем присел на корточки и у самого уха Ардена прорычал: — Ниррен будет моей, так и знай. И ни ты, ни твое темное колдовство не остановят меня. Ты, Арден, исчезнешь, испаришься, а я помогу тебе в этом, можешь не сомневаться. Арден Безродный канет в лету и спустя месяц никто уже не вспомнит этого имени. А что до меня... То я буду целовать Ниррен и любить ночами напролет, в то время как ты сгниешь, так ее и не заполучив.
Слова Хадригейна ядом бежали по венам юноши и отравляли его разум. Но чем больше внутри закипала ярость, тем меньше оставалось сил в его теле, и вскоре, окутанный усыпляющим оружием, он провалился в беспамятство.
[1] В растениях из рода льновых содержится амигдалин, который называют «синим ядом».
5
«Проснись, Арден».
Навязчивый шепот вторгался ему в голову, бился в груди, вторя редким ударам затихшего во сне сердца, и отчаянно старался пробудить от дурмана.
«Проснись и не дай себя погубить!»
Арден с усилием разлепил отяжелевшие веки. Перед глазами поплыло, к горлу подступила едкая тошнота, и он едва удержал рвотный позыв. Отчего-то юноша не мог отыскать под ногами опоры, но, когда опустил голову, с ужасом осознал, что висит на дереве, подвешенный, истерзанный кровожадной фантазией своих же соплеменников.
Как только сознание его очистилось от воздействия макового порошка, он почувствовал ноющую боль во всех членах: в запястья его были воткнуты толстые стрелы, а вокруг них и лодыжек, для верности, была крепко обмотана веревка, удерживающая тело на стволе большого дерева.
Снизу вполголоса разговаривали несколько мужчин, о чем — Арден не мог расслышать. Разглядеть их лица в темноте он тоже не мог, но одного узнал безошибочно. То был Хадригейн. Он не просто одурманил юношу, но и притащил его в глухой лес, чтобы навсегда покончить с проблемой. Юноша попытался пошевелиться, но тело тут же пронзило нестерпимой болью. Если он не сумеет совладать с этой агонией, то так и останется пойманным в капкан зверем, а смерть очень скоро станет для него желанной.
Заметив, что Арден очнулся, воин развернулся к нему и с долей превосходства сказал:
— Представляю, каково это — висеть вот так, беззащитным, безоружным. Что же, сможешь ты теперь заколдовать нас? Сразить этой своей темной силой?
Он переглянулся с тремя сообщниками, и все четверо громко рассмеялись. Они забавлялись, видя его слабым и немощным. Арден глядел на их торжество и внутренне рассыпался от одной лишь мысли: «Ниррен ничего не узнает, и будет считать, что я ее предал». Он даже не сомневался, что свое грязное дельце они обставят, как надо, обрисовав общине его трусливый побег, в то время как он будет медленно умирать, вися на дереве, если только не появится голодный зверь и не решит милостиво перегрызть ему глотку.
Тут Хадригейн поднял из травы лук, приладил к нему стрелу и наставил ее наконечник прямо на Ардена. Выбрав цель и прищурив один глаз, он спросил:
— А теперь скажи мне, Арден Безродный, как же досталась тебе эта сила?
Юноша молчал. Вряд ли воин способен понять, что тьма сама его выбрала. Тьма решила, что он достоин нести в мир ее знание, но такие, как Хадригейн, понимают лишь язык крови и насилия.
— Я считаю, такой силой нужно делиться... Жаль, что ты считаешь иначе. А ведь мы могли стать друзьями.
Не дождавшись от колдуна ни слова, Хадригейн недрогнувшей рукой всадил стрелу Ардену в ногу. Заточенный наконечник вошел в него чуть выше колена, и конечность его поразило обжигающей болью. Арден поплотнее сжал зубы и сдавленно завыл. Верные псы Хадригейна склабились, наслаждаясь его мукой, и все подначивали своего собрата продолжать жестокую пытку. Хадригейн вынул из колчана вторую стрелу и повертел ее в руках.
— Знаешь, Арден, — сказал он, любуясь своим орудием боли. — За каждый новый вопрос, на который я не получу ответа, я буду наказывать тебя стрелой, да не простой: каждую из них я снабдил порцией сильнейшего яда, чтобы наверняка тебя обезоружить. И знаешь, кто помог мне в этом? Альвейн. Чем же ты так разгневал старика? Тоже силой не поделился, а?
С тем же успехом Хадригейн мог промолчать — Арден и сам понимал, что воин недооценивал его силы, а потому решил бы сразить мечом, зато Альвейн прекрасно видел, на что способен его бывший ученик, и посоветовал тому проверенное годами средство: впрыснуть в его кровь яд. Сердце Ардена разрывалось от горечи. Все, что старый сид дал ученику, он теперь жаждал свести на нет, извести его, словно кусачую вошь. Все они были заодно и мечтали от него избавиться, не гнушаясь никаких средств. Они боялись его, боялись тьмы, которую он открыл и принес в их мир.
— Итак, повторяю свой вопрос: как ты получил свою силу, кто даровал ее тебе? — вопрошал Хадригейн, наводя стрелу на вторую ногу Ардена. — И почему такой безмозглый выродок, как ты, оказался ее достоин?
Так и не наладив диалога, мужчина выстрелил второй раз. Арден вскричал, проклиная день, когда появился на свет. Похоже, при общей неприязни к Ардену, каждый из заговорщиков имел свою цель. Если Нандиру он был точно бельмо на глазу, поскольку похитил сердце любимой дочери, то Хадригейн же думал вовсе не о Ниррен. Дочь старейшины была для него приятным бонусом, бесспорно, но главным его стремлением было иное, теперь колдун видел это. Мужчина желал заполучить его могущество, чтобы стать неуязвимым и, вполне вероятно, сместить старика Нандира прежде, чем тот отправиться к праотцам или выберет другого преемника. Хадригейн был алчен и честолюбив, и не мог напоследок упустить такой соблазнительной возможности.
Натягивая тетиву для третьего выстрела, светловолосый воин предупредил:
— Следующая стрела прилетит тебе в сердце, если ты не заговоришь, и на этом, к твоему сожалению, все будет кончено.
Арден по-прежнему молчал, но не молчала тьма. Она вновь всколыхнулась в нем, шепча:
«Воспрянь духом, мое дитя, взгляни, где ты находишься».