– Прошу, отец, я сделаю все, что ты хочешь, но пощади хотя бы сына! Господи, ему даже двух недель еще нет! – стала умолять я, в глубине души понимая, что это бесполезно. Инстинкт самосохранения включил функцию, срабатывающую только в самых безнадежных ситуациях, и вынудил меня совершить попытку вызвать жалость.
– Ева, с ним все будет в порядке. Тебе ли не знать, что я очень трепетно отношусь к своим отпрыскам и всегда слежу, чтобы они были в безопасности, – спокойно ответил энпир.
– О, правда? За Паникой ты что-то плохо следил! – выплюнула я.
Зак поднял брови в удивлении и устало вздохнул.
– Это было недоразумение и, поверь, с тех пор я делал все, чтобы подобное впредь не повторилось! Никто. Не. Пострадает, – проговорил он раздельно. – Знаешь, сколько я планировал этот обряд? Я все предусмотрел.
– Тогда почему бы не воскресить их обоих? – спросила я дрожащим голосом.
Зак выглядел озадаченным.
– Элишу и Бена!
Энпир громко выдохнул и потер руками виски.
– Почему нет? – продолжала я. – Ты сказал, у нас будет в несколько раз больше энергии, чем обычно. Почему нельзя воскресить сразу двоих?
Зак раздраженно застонал.
– Глупая девчонка! Говоришь о том, в чем абсолютно ничего не смыслишь. Мы должны будем сформировать энергетический мост в разум Элиши, образовать с ней связь. Сделать это не так-то просто даже с одним энпиром, а ты предлагаешь сконцентрироваться сразу на двоих? Давайте тогда просто разойдемся и не будем впустую тратить время!
– Хорошо, тогда давайте разойдемся! – я всплеснула руками. Потом сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки рациональности. – Я не стану тебе помогать, если ты не вернешь Бена.
– А кто тебя спросит-то, девочка моя? – надменно процедил Зак. – Все, шутки кончены, мне надоели эти препинания. Тишина! – энпир пробасил это так громко, что зазвенело в ушах. В это же время я обнаружила, что больше не способна произнести ни слова. Это ощущение было схоже с тем, когда пытаешься закричать во сне, но твои голосовые связки парализованы.
Мое сердце учащенно забилось, кровь прилила к голове, ноги стали ватными. Тогда мне стало действительно страшно. Зак подавил мой разум, и я ничего не смогла сделать, чтобы ему помешать. Он просто воспользуется нами, как и хотел!
– Прислушайтесь к своей энергии. Почувствуйте, как она разрастается, – начал Зак уже совсем другим голосом. Энпир все еще использовал в каждой фразе внушение, но делал это менее очевидно. – Per unitatem vis. Прислушайтесь друг к другу. Вы четверо – представители одного поколения Веги. Вас связывают неразрывные узы. Сейчас вам всего лишь необходимо настроиться на одну и ту же частоту. Sentire navitas lunae. Sentire vim solis, – мужчина запрокинул голову назад и вознес руки вверх. Он продолжал говорить на латыни.
С каждым новым словом, которое произносил Зак, мне становилось все труднее думать самостоятельно. Голова кружилась, но вместе с тем все окружающее меня пространство я видела с невероятной четкостью. Мой взгляд заметался по комнате, пока не остановился в одной точке. Я глядела на Элишу, на ее бледное, сероватое маленькое личико, тонкие брови, плотно сомкнутые губы. Необъяснимая волна печали накрыла меня, глаза наполнились слезам, а к горлу подступил ком. В замешательстве я посмотрела на Зака. Его глаза были закрыты, руки сложены вместе, как для молитвы. Он шептал что-то неразборчивое.
Понимание пронзило меня, как стрела – это было его горе! Сверхсильное чувство, которое разъедало мои внутренности. Я ощущала, как скорбит по своей любимой Зак. Мой взгляд случайно столкнулся со взглядом Лиана. Энпир выглядел так же ошарашенно, как и я, значит, он тоже это чувствовал.
Энергия Зака, густая и тягучая, тем временем заполнила все пространство пятиугольного зала. Как отравляющий газ, она обволокла нас, и от нее нельзя было укрыться. Но если поступление газа в организм можно было прекратить, перестав дышать, то от удушливого воздействия скорби Зака, так просто отделаться нельзя было. Я отчаянно цеплялась за обрывки мыслей, принадлежащих только мне, тех, что не были окрашены фильтром отцовского горя. К черту твою скорбь! На секунду грусть во мне сменилась на гнев, я ухватилась за него, как за спасительную соломинку.
Как смеет Зак навязывать мне свою печаль, когда мой собственный возлюбленный находится в этой самой комнате, погибший ни за что от руки человека, который мне больше всех ненавистен. С чего вдруг должна я переживать за какую-то незнакомку, когда мое собственное сердце вынули из груди и искромсали в клочья. Зак – мой отец, но за всю мою жизнь ни разу я не ощущала отеческой заботы и поддержки. Сегодня в моей жизни случилась страшная трагедия, а он заставляет меня сочувствовать собственной утрате, в то время как сам ясно дал понять, что моя потеря его ничуть не заботит? Будто я ему должна! И за что? За то, что появился три года назад в моей жизни и разрушил ее? Какой скотский эгоизм!