Я поняла, что сил находиться в этом ненастоящем саду у меня больше не было. Я чувствовала себя маленьким ребенком, забытым родителями на киностудии, в окружении искусственно созданных интерьеров. Что делать? Куда бежать? От кого ждать помощи? Никто мне не поможет. Никто.
Но что же делать? Как сбежать из этого пластмассового замка, стены которого только и держатся на лжи и лицемерии. Вот-вот рухнут. Я бы хотела, чтобы гипноз никогда не прекращал свое действие. И я бы до бесконечности жила в сладком неведении. Наслаждалась бы своими фальшивыми воспоминаниями.
Фальшивыми? Почему же тогда кажется, что только последние два месяца моей жизни и были настоящими? Решено. Как только Кристиан вернется, я скажу ему все как есть!
Вдруг невозможно стало находиться так далеко от Бена. Я чуть ли не бегом вернулась в замок, пробежала десяток длинных коридоров-галерей за несколько секунд и ворвалась в зал.
Бен, увидев меня, вскочил на ноги. В несколько быстрых шагов я сократила расстояние между нами и взглянула энпиру в глаза.
Они показались мне как никогда голубыми – приняли свой прежний цвет после ртутной инъекции. Бен смотрел на меня, и в его глазах было все. Сожаление от того, что обидел меня, радость, что я вернулась и что-то еще… Он стал приближать свое лицо к моему, я последовала его примеру.
Я закрыла глаза и через мгновение его губы прикоснулись к моим. Он нежно положил руки на мою талию. Я руками обхватила его шею. Поцелуй стал более глубоким. Его губы не были горячими или холодными или чрезмерно настойчивыми, они были такими, какими должны быть.
Я чуть отодвинула свое лицо, только, чтобы заглянуть в его глаза. Они светились. Не серебряным светом глаз энпира, а так, как светятся глаза человека, который влюблен и которого любят в ответ. Я улыбнулась, а потом все повторилось.
И казалось, не было ничего кроме его рук и губ. Ни таинственных преследователей и орденов, ни свиты, ни мерзких роз, ни этого игрушечного замка. Ничего, кроме него. Не было мира, был только он. Он сам был этим миром. Был всем.
Он был плотью и кровью. Мимолетной мыслью и бессмертной душой, что не исчезает, а отходит в мир иной или неприкаянная бродит по земле.
И он был материей. Создателем и творением. Был бездонным океаном и затерявшимся в нем маленьким клочком суши.
Он был тишиной. И громом, что заставляет оконные стекла дрожать.
Он был светом и тьмой.
И был хищником, что не гонится за жертвой, а тихо поджидает ее в укрытии. И жертвой, что изо всех сил бежит от хищника, хотя знает, что на спасение нет ни единого шанса.
Он был небом, которое одни считают своим домом, а другие находят в нем последнее пристанище.
Он был болезнью, что сжигает тебя изнутри. И лекарством, что приносит мгновенное облегчение.
И он был воздухом, который живительной отравой проникает в легкие, и как бы глубоко ты не вдыхал, все равно не мог вдохнуть достаточно.
И он был мной. Да, он был мной. Моими лучшими и худшими качествами. Моими нелепыми мечтами и детскими страхами.
Он был целой вселенной, что могла уместиться на ладони. И в ней можно было разглядеть все. А можно было целую вечность смотреть в эту бездну и не увидеть ничего.
И в свою очередь он отклонился от меня, чтобы посмотреть мне в глаза. И я летела. Летела и падала. Падала в его глаза. И тысячи звезд-васильков-астероидов загорались там. И не было большего счастья, чем просто смотреть на эти причудливые создания.
И я смотрела. Не отрываясь.
И он смотрел. Смотрел и держал меня в своих руках, будто я была самым ценным сокровищем на земле. Хрупкой вазой, древним артефактом, кусочком Ноева ковчега.
Я положила руки на его обманчиво худые плечи и ощущала силу, таящуюся в них.
Он поцеловал меня еще раз. И это было то, чего хотелось сейчас. И хотелось всегда. Казалось, вся жизнь пройдет, как этот поцелуй: так необычайно легко, приятно и без усилий. Так естественно.
Он был моей душой. Моей плотью. Бренным телом. Он был моим коварством и моей совестью.
Он был лживым проповедником и продажным судьей. Он был всем миром, со всем, что было в нем хорошего и плохого. Да и не было никакого хорошего или плохого, не было добра или зла. Был только он.
И я была в нем.
Сначала появился он, а потом все остальное. Если я когда-нибудь умру и пройдет тысяча лет после моей смерти. И Земля погибнет в огне и наступит конец всему. Всему, что существует, существовало или только должно было начать существовать. Если так случится, он все равно останется. Он не исчезнет. Не будет ничего, только он.