И он станет началом нового мира и сам будет этим миром.
Потому что он не исчезнет, пока не исчезнет любовь, а она не исчезнет никогда. Она не утонет и не сгорит. Она не умрет на больничной койке от неизвестного вируса. Она не погибнет при крушении самолета. Она не покончит с собой, бросившись под колеса поезда. Она не введет себе слишком большую дозу наркотиков. Ее не казнят на электрическом стуле. Ее не сможет победить атомное оружие. Потому что перед любовью все бессильны.
Если ее облить серной кислотой, она останется цела. Если сбросить ее с крыши небоскреба, она выживет.
Умираем лишь мы, слабые немощные люди. Умираем мы, «бессмертные» энпиры, только от того, что в нас воткнули вольфрамовый нож за два евро.
А любовь не умирает. Нет, любовь не умирает никогда. Она витает где-то в воздухе, растворяется в воде.
Мы сидели на мраморном полу зала, о назначении которого все давным-давно позабыли. Может, здесь проводились балы, а может, это был зал для распития кофе и других напитков, вызывающих зависимость.
Сейчас в этом зале находились мы. Энергетические вампиры. Ошибка природы или, быть может, самое ее успешное творение?
Лиан все еще якобы спал, и поэтому мы с Беном могли притвориться, что мы в этом зале были вдвоем. Сделать это было несложно, стоило только взглянуть на васильки-астероиды, и все сразу же переставало иметь хоть какое-нибудь, пусть примитивное, значение.
Бен одной рукой обнимал меня за талию, а другую его руку я держала в своих двух. Мы то улыбались, то целовались, то ни с того ни с сего начинали смеяться. И это был настоящий рай посреди ада, как бы банально это ни звучало.
Вдруг я заметила, что глаза Бена начали туманиться, и он то и дело их прикрывал. Я в очередной раз убедилась, что ртутные инъекции не проходят без последствий. И поведение Лиана уже не казалось мне чем-то, что было обидой – бедняге наверняка тоже было плохо. Я вскочила на ноги и с возгласом «Я сейчас» выбежала из зала.
Мистер Фрай очень удивился тому, что я попросила его протянуть шланг для полива цветов в замок. Я притащила шланг в зал, подошла к окну и кивнула мистеру старику, врубай, мол. Он врубил.
Сначала вода не шла: шланг был слишком длинным. Лиан и Бен, не понимая моих действий, наблюдали. Я заглянула внутрь шланга и еле успела отдернуть его. Вода забила фонтаном. Я направила шланг на Бена. Тот оторопело вскочил на ноги. Сперва растерялся, но быстро смекнул в чем фишка и стал гоняться за мной. Мы бегали по залу, смеялись и визжали, как дети.
Лиану тоже досталось. Сначала я специально направила на него шланг, чтобы он получил свою порцию подземной энергии, а потом Бен, увидев, что я делаю, видимо, решил: «Раз ей так можно, то почему мне нельзя?». Когда шланг попадал в руки Бена, он то и дело направлял его на Лиана. Парень только закрывал лицо руками и смотрел на нас, как на дурачков.
Веселье прервала Надия, прибежавшая на звук диких криков, которые, отражаясь от стен зала, становились только громче. Она начала кричать, что мы сейчас тут всех затопим, и игру пришлось прекратить, потому что это было похоже на правду: зал уже начинал напоминать бассейн.
Пока мистер Фрай тем же шлангом, что был недавно нашим оружием, выкачивал воду, мы с Беном сидели в огромной луже в обнимку, а Лиан смотрел на нас так, будто жалел, что мы с ним вообще знакомы.
Бен поцеловал меня в шею, прошептав:
– Спасибо, теперь мне намного лучше.
Я сидела между его согнутых ног, и мне пришлось развернуться, чтобы на него посмотреть.
– Прости меня, – прошептала я.
Вместо ответа я получила поцелуй, который означал прощение. Странно, что я не испытывала неловкости от того, что в двадцати метрах от нас сидел Лиан. Означало ли это, что я совсем ничего не испытываю к нему, даже дружеской привязанности, или просто мои чувства к Бену настолько сильны, что перебивают все остальное? Я не знала, но склонялась ко второму варианту.
Почти всю воду удалось откачать, а остатки были убраны молодой девочкой из нижней свиты, которую прислала на «место происшествия» Надия. Мы снова остались одни. Бен молча смотрел на меня. Я придвинулась ближе к нему, вытянула шею и легонько чмокнула его в верхнюю губу. Он улыбнулся и поцеловал меня по-настоящему.
Не знаю, можно ли к этому привыкнуть, но, когда бы Бен не улыбался, он всегда был таким милым, что мне хотелось его поцеловать или потрепать по голове, как маленького мальчика. Я прислонилась к нему спиной, а голову положила ему на грудь. Он обхватил меня руками и ногами, словно пытаясь спрятать.