«Надо заставить женщину пройти через все, а как иначе понять, что с ней можно строить серьезные отношения».
Я сел в полупустой вагон. До обеда было еще далеко, а утренний час пик уже прошел.
Я все думал – неужели это просто так сорвалось у меня с языка? Мне всегда ужасно нравилось дразнить брата, и я обычно болтал, что в голову приходило, какая разница – правда, неправда, – лишь бы пробить его броню. А эта фраза, так легко слетевшая с моих губ… Не похоже на хорошо продуманную ложь или издевку. Неужели…
Меня ошеломила промелькнувшая догадка.
Поезд мчался сквозь туннель; я прислонился головой к окну и задумался. Поручни мягко покачивались в такт движению.
Чуть позже я вышел, миновал вонючие переходы станции и выбрался наверх. Улицы Нью-Йорка показались мне чистыми и симпатичными; как-то раньше я никогда не обращал на это внимания. Я направился к булочной, однако услышал какой-то шорох в переулке между двумя зданиями. Наверное, хотелось найти повод еще задержаться – вот опять, совершенно на меня не похоже! Я вынырнул из потока пешеходов и свернул в переулок.
Пошел по нему; по пути мне попалась куча мокрых картонных коробок. Оттуда вновь послышался шорох, куча зашевелилась… От неожиданности я отскочил назад, затем осторожно подошел ближе.
Коробки рассыпались, из-под них вылез маленький грязный щенок. В зубах он держал обглоданную куриную кость.
В детстве у нас была собака. Просто чудо, что родители ее завели – мы жили так бедно, что им едва удавалось прокормить нас с Брюсом. Однажды вечером отец дал собаке куриную косточку; он не знал, что для животных они небезопасны. Пес разгрыз косточку, проглотил. А потом перестал есть – острый осколок сильно поранил желудок. И вылечить нельзя было… Пришлось его усыпить.
Я осторожно шагнул к песику, намереваясь отобрать у него кость.
Он зарычал на меня!
Ах ты маленький засранец, еще огрызаешься?!
Похоже, дворняжка – не видать признаков никакой породы, обычная псина коричневой масти, черные уши. Под одним глазом – рыжее пятно. На вид не больше нескольких месяцев.
– Слушай, ты, маленький говнюк, – шепотом произнес я, не желая, чтобы кто-то из прохожих услышал, как я препираюсь со щенком. – Сам отдашь или отбирать придется?
Он попятился, шерсть на загривке вздыбилась, смешное щенячье рычание стало ниже. То есть сперва оно было как трель певчей птички, а затем буквально на волосок, но ниже.
– По-хорошему или по-плохому? Выбирай!
Он игнорировал меня и продолжал пятиться, не выпуская добычу изо рта.
Я крикнул:
– Дай сюда! – и быстрым движением попытался его схватить.
Он оказался проворнее, увернулся от меня и рванул по переулку, быстро-быстро перебирая коротенькими лапками. Не мог же я спасовать перед каким-то бездомным щенком! Я бросился за ним.
Почти догнал… Я перескакивал через урны, лужи, какие-то старые коробки, чуть не налетел на мусорный контейнер – настоящая погоня! Добежав до конца переулка, щенок чуть было не выскочил на улицу, однако тормознул. По улице текла толпа, и людская стена его остановила. Тут и я подоспел, ухватил щенка сзади, взялся за кость и вытащил ее.
Я держал косточку высоко над головой и отчитывал щенка:
– Ах ты маленький говнюк, решил проверить, как я бегаю? Ну ты лопух!
Он поджал хвост и заскулил.
– Чтоб тебя… Не рассчитывай, не куплюсь на твои щенячьи уловки. Ты вонючий и блохастый, но не мог же я допустить, чтобы ты сдох из-за долбаной куриной кости!
Щенок вновь заскулил, не сводя глаз с косточки. Я вздохнул. У меня не было домашних животных. Это куча хлопот – их же надо кормить, выгуливать, а я такие вещи тупо забываю. Так что я пожал плечами и присоединился к людскому потоку. Ничего с ним не случится, выживет, на улицах Нью-Йорка полно съедобных отбросов. Черт, да что угодно может случиться – он вымокнет под дождем, кому-то покажется симпатичным, и его заберут домой! Только это буду не я. Я сегодня уже сделал доброе дело – спас его вонючую задницу.
В пылу погони я пробежал весь переулок, и теперь, чтобы попасть в булочную, мне оставалось только перейти дорогу.
Ну вот, я на месте. В животе покалывало – нервное, что ли? Я же хренову тучу раз так поступал, давно сбился со счета… и никогда не нервничал! Опять отметил: такое со мной впервые. Случалось, я врывался в чью-то жизнь – давал женщине понять, что она мне небезразлична. Хейли мне небезразлична, однако это я заявляюсь к ней в магазин, а она… она – ни шага, ни полшага! Получается, я навязываюсь? Эта мысль повергла меня в отчаяние, я никогда еще не оказывался в таком положении.